дрожащим голосом произнесла Эмберлин. – Это я отпугнула Габриэль, я придумала носить при себе оружие, чтобы причинить тебе боль, – все это сделала я. Клянусь, они не хотели в этом участвовать. Клянусь ценой своей собственной жизни. – В любом случае сейчас ее жизнь почти ничего не стоила. Эмберлин заставила себя посмотреть Малкольму прямо в глаза. – Они не знали, как отказать мне. Все это целиком моя вина. Я единственная планировала навредить тебе, а остальных просто вынудила присоединиться ко мне.

Какое-то мгновение Малкольм просто стоял, уставившись на Эмберлин, и у него на лице отражалась странная смесь ярости и мрачного разочарования. Эмберлин наблюдала, как эмоции в его глазах сменяют друг друга. Казалось, он уже знал, что во всем виновата Эмберлин, но надеялся, что это неправда. До него дошло, что задумала его Ведущая Марионетка. Еще одна из его главных звезд нацелилась ему в горло.

Затем черты его лица ожесточились, и он шагнул еще ближе.

– Ты собиралась позволить ей умереть, не так ли, Эмберлин? – тихо спросил Малкольм, игнорируя признание Эмберлин. Проклятие вспыхнуло в ней с новой силой, заставляя ее подняться с пола и остановиться прямо перед ним. Она съежилась, когда он скользнул пальцами по ее лицу и приподнял подбородок, чтобы она посмотрела на него. В ее глазах промелькнули искреннее сожаление и разочарование, но гнев взял верх. – В конце концов, ты всего лишь избалованная, эгоистичная маленькая принцесса.

Эмберлин вздрогнула от его слов, и чувство вины охватило ее. Но оно быстро переросло в страх, когда Малкольм внезапно замер. Он сунул руку в карман и вытащил…

Внутри у нее все сжалось. Он достал ее браслет с гравировкой. Флориса.

Он помахал им перед ней, все еще держа ее за подбородок, чтобы она не отводила взгляд.

– Ты с самого начала была непослушной, не правда ли? Я обнаружил его в твоей комнате, когда искал тебя. Ты знала, что я не допускаю никаких связей с внешним миром и вашими прошлыми жизнями, но все же оставила вещицу у себя. Какое разочарование… Ты могла бы стать великой. Достичь гораздо большего, Эмберлин, но ты все испортила.

Глядя прямо на нее, он перекрутил браслет, который под напором разделился на две идеальные половинки. После этого Малкольм выронил его из рук, и браслет со стуком упал на пол. Эмберлин отчаянно вскрикнула, но натянутые нити проклятия быстро заглушили ее крик.

Мгновение Малкольм наблюдал за ней, а потом сказал, понизив голос до опасного шепота:

– Завтра вечером вы исполните для меня последний танец. Несколько. Раз. Лучшее представление за всю вашу жалкую короткую жизнь. А потом, как только мы со слезами на глазах попрощаемся с этим театром и городом, я убью вас всех, одну за другой. – Сердце Эмберлин замерло. Она почувствовала, как к голове прилила кровь, а мир перед глазами закружился. – Мое терпение иссякло.

Грудь Эмберлин, казалось, разорвалась на части, когда Малкольм наклонился ближе, опаляя ее лицо кислым дыханием, и болезненно сдавил пальцами подбородок.

– Я собираюсь убить их всех, и ты, милая Эмберлин, собственными глазками увидишь последствия своих поступков. Я хочу, чтобы ты умоляла, хочу отказать в каждой твоей просьбе сохранить им жизнь, а потом я заберу и твою жизнь тоже. Ты уже ничего не сможешь сделать, дорогая Эмберлин, моя принцесса. Ты превратишься в прах, как и любая другая глупая девчонка, осмелившаяся бросить мне вызов. Тебя немедленно забудут, словно пыль, развеянную ветром.

Он отпустил ее и выпрямился, разрывая связь с Эмберлин и позволяя ей рухнуть на пол. Сдавленные крики Марионеток слились в единую жуткую какофонию. Разум Эмберлин помутился, каждый мускул ее тела напрягся, пока гнев, ненависть и страх сотрясали ее.

– Я так разочарован, что этой жизни вам оказалось недостаточно, – сказал он Марионеткам, оглядывая каждую из них. – Но теперь это не имеет значения. Однажды я уже начинал с самого начала, значит, смогу сделать это снова. – Малкольм развернулся и направился к двери. Но на полпути остановился. – И если кто-нибудь из вас попытается что-то сделать, заговорить с кем-нибудь еще, я наугад выберу одну из вас и причиню ей гораздо большую боль, чем уже причинил. И заставлю остальных смотреть.

Когда он снова отвернулся, она не думала ни минуты.

Эмберлин рванула к лежащему на полу ножу и схватила его. Тепло рукояти – предсмертное тепло Алейды – зажгло огонь в ее сердце. Она подняла его, описала им широкую дугу.

И прыгнула.

Не успела она вонзить острие ножа в нужное место, как Малкольм ударил ее кулаком в челюсть.

Вспышки жгучей боли взорвались в ее сознании, и Эмберлин упала навзничь. Руки сестер подхватили ее прежде, чем она коснулась пола. У нее сперло дыхание, и она в шоке уставилась в потолок. Голова закружилась, а осознание своей неудачи – упущенного последнего шанса – скрутило ее сердце, словно лист бумаги.

– Улыбнитесь, дамы.

Малькольм с огоньком в глазах наблюдал за тем, когда их губы растягиваются в вульгарные ухмылки, хотя отчаяние и скорбь сковывали грудь. Издевательский смех Малькольма эхом отдавался в голове Эмберлин, даже когда он закрыл за собой дверь гримерной.

Глава XXIX. Вкус свободы

Эмберлин было невыносимо смотреть в глаза сестрам, которых она только что приговорила к неминуемой смерти. Она не могла вынести их мучительных стонов, их душераздирающих рыданий, потому что последний шанс на спасение ускользнул из рук. Теперь их всех ждали лишь холодные объятия смерти. Малкольм знал, что они планировали убить его, – и никогда не предоставит им возможности попробовать снова.

Марионетки скоро умрут, потому что Эмберлин втянула их в эту историю. Теперь не осталось надежды. Как и другого выхода.

Эмберлин высвободилась из объятий скорбящих сестер, собрала сломанные половинки браслета и покинула гримерную. Ее тело казалось пустым, как будто душа больше не была прикована к костям. Она вернулась в свою комнату, чтобы в одиночестве дождаться их конца. Сестры не нуждались в ее присутствии. Она и так уже достаточно натворила.

Почему-то она не удивилась, обнаружив Этьена, ожидающего в тени напротив ее кровати. Он не произнес ни слова, когда она закрыла за собой дверь, бросила половинки браслета на прикроватную тумбочку и прижалась лбом к дереву, глубоко и прерывисто дыша.

– Ты слышал? – спросила она, не открывая глаз.

Этьен, похоже, знал, что она имела в виду.

– Как только услышал слова работников театра, что Габриэль ему отказала, я сразу вернулся предупредить тебя, но твоя комната уже была разгромлена.