войну. Другие темы вдруг перестали существовать. Все вопросы и редкие несмешные шутки были только про войну. Как и все слухи. Их было столько… Непонятно, чему можно верить, а чему нет.

Кто-то говорил, что война будет идти еще три поколения. Кто-то был уверен, что еще неделя – и все. Кто-то полагал, что и вовсе нет никакой войны, что это лишь повод для короля увести у лордов их армии. Зачем? Никто не отвечал. Как и никто не мог дать ответ, почему вообще началась война и что нужно иноземлям. Единственное, что все знали точно: король Дагган с принцем находились на передовой. Король как главнокомандующий раздавал приказы и, соответственно своему титулу, не участвовал в битвах лично, а вот принц…

Я ненавидела Гонника за то, что он решил отправиться на войну. О том, что это было его решение, сообщил Руолан. А после добавил, что сам хочет отправиться на границу. Хозяин собирался запереть его в замке, но Руру пообещал, что не станет участвовать в боях из-за врожденной проблемы с ногой. Он лишь хотел заменить отца подле короля и быть рядом со своим лучшим другом.

Я знала, что Руолан почти не спал. Он так переживал за Гонника, что места себе не находил, и я его понимала. Помимо искренней ненависти, я также испытывала страх, от которого цепенело все внутри. Просыпалась и засыпала с мыслями, что Гонник прямо сейчас умирает в грязи и крови на поле боя. Кто-то наступает на его остывающее тело, даже не зная, что это наследный принц.

Сама не заметила, как начала молиться. Не так, как Юнсу и Голия, конечно, а по-своему. Я не складывала ладони вместе, не закрывала глаза, не опускалась на колени. Просто безостановочно шептала разные просьбы. Кому, сама не знала. Любому, кто мог бы услышать и помочь. Просила за Гонника и за Корила.

Про последнего не было никаких новостей. После года со дня начала войны (хотя по моим ощущениям прошло лет десять) Лальберт сказал, что, скорее всего, Корил уже давно погиб.

– Как ты сегодня? – спросила Юнсу у Голии, когда принесли первые блюда.

Голия благодарно улыбнулась, но ничего не сказала. Ее служанка едва заметно покачала головой. Голии становилось все хуже, а улучшения бывали редкими и чаще всего незначительными.

– Через несколько дней вернется лорд Бакервитт, и мы поедем домой, – сообщила служанка.

– Буду молиться всем богам, чтобы дома тебе стало лучше!

– Спасибо, Юнсу, – тускло ответила Голия. – Правда, я столько им молилась, что уже не уверена, слышат ли они хоть что-то.

Мы с Юнсу встревоженно переглянулись. Голия была самой набожной из всех, кого я знала. И слышать от нее такое… Мне показалось это дурным знаком.

– Лучше помолись за нашего принца, – внезапно продолжила Голия. – Если он погибнет, Баат останется без наследника. А страна без наследника – это предвестие хаоса.

Мой желудок скрутило так сильно, что картофельная похлебка чуть не вышла обратно. Я не могла смотреть на Голию или на Юнсу, лицо которой стало белее молока, поэтому отвернулась в другую сторону.

И столкнулась с пристальным взглядом Алики.

Спина покрылась мурашками. В горле встал ком. Я перестала дышать.

Моя сестра без каких-либо эмоций, но очень пристально наблюдала за мной. Ее некрасивые серые глаза обводили черты моего лица так, словно она их рисовала кистью. Или рассекала лезвием ножа.

Но вскоре Алика как ни в чем не бывало вернулась к своей тарелке и продолжила есть.

Я вдохнула. И в тот же миг в зал вбежал гонец.

Напряглись все. Хозяин быстро прочел послание, потер лицо в отчаянии и, увидев, что на него все смотрят, зачитал письмо вслух.

Гонника сильно ранили. Все военные лекари боролись за его жизнь, но, возможно, пока гонец мчался сюда, принц уже скончался.

Я перестала дышать.

Глава 14

Долго не было никаких вестей. Настолько долго, что я успела устать от постоянной тревоги и успокоиться. Я уверовала в то, что Корил умер. И в то, что Гонник мог в скором времени последовать за ним, если еще не умер.

С другой стороны, даже если принц выжил, вряд ли он хотя бы помнил мое имя. Лишь недавно я поняла, какое ничтожное место занимала в его огромном мире, полном королевских дел, обучения, подготовки к будущему правлению, бесконечных путешествий, войн и прекрасных девиц. И как я могла подумать, что хоть что-то значу для наследного принца Баата?! Эта мысль даже заставила рассмеяться. Вот только на самом деле смешно мне не было.

Но почему-то со смехом пришло успокоение. Я ничего не могла сделать со своей болью, а раз так, то не было смысла о ней думать. И в какой-то момент все эмоции просто… кончились. Последние несколько недель я не испытывала ровным счетом ничего. Я смирилась с этим. По сути, ничего в моей жизни не поменялось. Я как была дочкой швеи и горничной хозяйки, так и осталась. Моя работа не изменилась, жизнь осталась прежней. Менялись только книги и платья Юнсу.

С каждым днем я чувствовала себя все более сносно. Рея заметила, что я начала гораздо лучше есть. И щечки порозовели. Леди Мэриэтта обратила внимание, что я стала общительней и улыбчивей. Даже хозяин сказал, что я молодец. Руп-А-Чуан ничего не сказал, но я видела изменения в его взгляде. И книжки он стал давать мне более глубокие. Я сначала ныла, потом привыкла, а после прониклась и начала действительно понимать то, что читаю.

Еще лучше стало, когда пошли слухи о том, что война почти окончена. Все в поместье снова зашевелилось, жизнь вернулась. Люди стали чаще улыбаться и меньше говорить шепотом. Кажется, даже козы начали давать больше молока.

Единственное, что не возвращалось к прежнему, – это состояние леди Мэриэтты. Ей становилось хуже. Она редко поднималась с кровати и еще реже выходила из комнаты.

– Да, Митра, входи! – сказал лорд Тинг.

«Он сильно постарел», – подумалось мне, когда я его увидела. Еще бы, его жена очень плоха, а сын все еще на войне – и неважно, что она подходила к концу. Да, Руру не воевал, но из подслушанного разговора монаха и Тинга узнала: на войне не было безопасных мест. Да еще и Юнсу до сих пор не получила ни одного предложения руки и сердца. В военное время всем не до женитьб, но хозяин очень хотел хоть чем-то порадовать жену. А свадьба дочери точно заставила бы ее встать с