месяцев. Болела чем-то. И несмотря на то, что мы не были подругами, я за нее переживала. Но вместе с тем приедут еще и Килтен с Рамарой, а их я терпеть не могла.

– Хорошо, – ответила я. – Какое платье вы хотели бы надеть на ужин?

– Зеленое с коричневым подолом, будь добра.

– Это что, кабан? Я не буду это есть. – Рамара брезгливо отложила шмат сочного мяса в сторону.

Никто ничего не сказал. Даже Килтен, хотя он редко упускал момент поддеть сестру. Это был его талант. Но Килтен блуждал в своих мыслях. Как и Руолан. Алика, как обычно, молча ела и делала вид, что она неживое украшение стола. Как горшок с цветами.

Ко всеобщему удивлению, приехала Голия, но… я ее не сразу узнала. Понятия не имею, что за болезнь она перенесла, но изменилась Голия до неузнаваемости. Раньше это была милая круглолицая девушка с идеальной кожей и добрыми глазами. Сейчас же – скелет с впалыми серыми щеками и слезящимся взглядом. Вместе с ней за столом сидела ее горничная, чтобы что-то подавать, вытирать соус с губ Голии и убирать за ней стол: руки девушки так сильно тряслись, что она едва ли доносила до рта хотя бы половину ложки – все расплескивалось мимо.

Лично мне поскорее хотелось уложить Голию в кровать, и мое желание разделяла Юнсу. Но когда она предложила ей отдохнуть, та отказалась и сказала, что сама настояла приехать сюда и отужинать вместе со своими друзьями. Ее слова прозвучали как-то странно.

И все бы ничего, если бы не ее отец, барон Бакервитт, который, если такое возможно, выглядел еще хуже своей дочери. У него не было никаких видимых недугов, но взгляд, которым он постоянно одаривал Голию… Я знала этот взгляд. В последнее время лорд Тинг так же смотрел на леди Мэриэтту.

Двери главного зала скрипнули, и мимо нас быстро прошагал гонец с запечатанным свертком. Вроде я увидела на нем печать короля Даггана. Мое сердце тут же забилось чаще. Возможно, король сообщал, что скоро приедет к Тингам. А значит, и Гонник приедет.

На меня одновременно нахлынули надежда, страх и злость. Я очень хотела его увидеть и почувствовать, что между нами ничего не изменилось. Но боялась, что уже изменилось все. И злилась, потому что отказывалась принимать то, что меня это так сильно ранит.

Меня вообще ужасно выводило из себя то, какой я стала. Раньше никто и ничто не могли заставить меня страдать, а теперь… В этом я винила Гонника. Он что-то изменил во мне, и это мне не нравилось. Хотела бы я вернуться обратно к тем нашим отношениям, где были только равнодушие и временами нотка презрения. Тогда я понимала все свои чувства и желания. Сейчас же они сменяли друг друга слишком быстро, и я не справлялась с ними, как и с мыслями.

Но не только я следила за гонцом, который уже отдал письмо хозяину и покорно ждал в стороне. Руолан и Килтен тоже неотрывно смотрели на него, только отчего-то оба выглядели напряженными.

Лорд Тинг что-то шепнул Рошу и Бакервитту, затем обратился к гонцу, и тот выбежал из зала. Руолан тут же поднялся и направился к отцу. Килтен за ним. Голия и Алика, похоже, вообще не заметили никаких перемен в зале, а вот мы с Юнсу недоуменно переглянулись.

Время поползло медленнее. Моя рука с ложкой уже долго висела над тарелкой, когда Руру наконец вернулся обратно.

– У нас война с иноземлями, – сказал он.

– О боги… – выдохнула Юнсу и сразу, как и Голия, сложила руки вместе и принялась молиться.

– Такими темпами в поместье останутся лишь девушки! – ругалась леди Мэриэтта. – Почему Юшен не отправляет своих солдат?

– Северный Юшен тоже отправляет, миледи. Все отправляют. – Я подложила ей под спину подушку.

– Спасибо. Ох, как я зла. Эта война…

– Знаю, миледи. Постарайтесь меньше волноваться. Вам это не на пользу.

Хозяйка окинула меня недовольным взглядом, но кивнула.

Недавно она перестала ходить. И только лишь по этой причине хозяин Тинг остался в замке, а не отправился на войну вместе с Рошем и Бакервиттом.

Роши уехали сразу же после сообщения гонца. Их поместье находилось ближе всего к месту военных действий, и у них была довольно приличная армия – самая большая в Тарте, в Эбисе и в Кейлин-Горда, не считая королевского легиона. Поэтому его король призвал первым.

Бакервитту он тоже велел отправить войско, но добавил: если дочь совсем плоха, то сам лорд может не приезжать. Однако он поехал вскоре после Роша. Никто не понял, почему Бакервитт так поступил, но у меня были некоторые догадки. Думаю, он настолько устал бороться с болезнью Голии, что ему было необходимо уехать от нее хотя бы на время. Когда я поделилась этим с Руп-А-Чуаном, он похвалил меня за глубокомыслие, но также добавил, что причина у Бакервитта может быть любой и мы никогда не узнаем ее, если только он сам о том не поведает.

Тингу король велел явиться, и тот уже собирался покинуть поместье, когда его жена внезапно перестала ходить. Она умоляла, чтобы он не менял своих планов и спешил на подмогу другу, но хозяин был непреклонен. Он написал королю и вскоре получил ответ с разрешением оставаться на своей земле. Леди Мэриэтта долго ругалась, но все же была рада, что он не уехал – я видела это в ее глазах.

На самом деле весь замок выдохнул с облегчением, когда лорд Тинг решил остаться. Война – это время мародеров, ведь многих мужчин нет дома. И очень опасное время для женщин, но, покуда хозяин на месте, всем было спокойнее.

Я бы тоже непременно радовалась этому, если бы непреодолимый ужас хоть на мгновение оставил меня в покое.

Когда нам сообщили про войну, я еще могла дышать, даже несмотря на то, что иноземли довольно близко и, как говорили, у них весьма значительное войско.

Но потом я узнала две новости.

Корил ушел на войну. Это сообщил его отец, Лальберт.

Гонник ушел на войну. Это сообщил бледный Руолан.

Время словно остановилось. И не только для меня. Кажется, весь Баат погрузился в спячку. Несмотря на стремительно надвигающееся лето, вся страна пребывала в осени. Единственным местом, где оставалась жизнь, была граница Баата и иноземель. Все остальные ждали, когда война закончится, чтобы наконец оттаять и вернуться к обыденным делам. Будто было запрещено радоваться и к чему-то стремиться, пока солдаты погибают, защищая нас.

Все разговоры велись только про