– Ты больно тихая в последние дни. А это предвестник бури.

– Вовсе нет, – буркнула я.

– А вот и да, – поддержала Юнсу, отложив книгу. – Так всегда было.

Руру и Юю хихикнули, но, получив от меня в ответ лишь кислую мину, тревожно переглянулись.

– У тебя что-то случилось? – Руолан положил мне руку на плечо.

– Нет, все хорошо. – Я не отрывалась от книги, которая пока что не вызывала у меня никаких эмоций. Хотя в последнее время у меня мало что вызывало эмоции, тут Тинги правы.

– Ты заболела? – забеспокоилась Юнсу и взяла мою руку.

– Я здорова.

Они переглянулись и отстали от меня.

Когда урок подходил к концу, Юнсу сказала, что я всегда могу на нее положиться, а потом и Руру шепнул то же самое. Они переживали за меня и не могли понять, что происходит.

А у меня ничего не происходило. В буквальном смысле. После возвращения с бала-маскарада в моей жизни ничего не было, кроме помощи хозяйке, учебы и книг, вечно ожидающих на чердаке. Я ничего не хотела, никуда не ходила, ни с кем не общалась.

Когда я подняла глаза, меня пронзило тревогой. Алика сидела напротив и не спускала с меня равнодушных глаз. По спине пробежал холодок. Не к добру это. Лучше бы она меня вообще не замечала.

– Я не силен в человеческом общении и больше понимаю лошадей, чем людей, но если тебе плохо, то…

– Все в порядке, – в десятый раз ответила я.

Все кому не лень беспокоились обо мне. Хозяйка, Руолан, Юнсу, Рея, теперь вот Корил.

Мы сидели в конюшне уже долгое время, и я не проронила ни слова. Конечно, это было странно, я знала. Обычно меня не заткнуть и уж тем более не успокоить. А тут спустя несколько месяцев после маскарада я едва ли добровольно вымолвила дюжину слов. Лишь на вопросы отвечала, передавала слова леди Мэриэтты и говорила в учебной комнате, если того требовал Руппа-Чуппа.

– Ты сама не своя с…

– Все в порядке, сказала же!

Корил больше ничего не произнес. Продолжил что-то там делать, как обычно. Корил всегда был чем-то занят. Даже до того, как его рука зажила. Кажется, он никогда не отдыхал, и не сказала бы, что его это как-то тяготило.

Я знала, что была резка и по-хорошему мне стоило извиниться, но хрена с два. Меня все достали, и этот туда же. Если бы я только могла хоть с кем-то поделиться…

Но я не могла. Да и не особо хотела. Но даже если бы захотела, все равно не смогла бы. Такое не расскажешь даже близким.

Не расскажешь, что с маскарада ни прошло ни мгновения, чтобы я не думала о Гоннике.

Не расскажешь, с каким трепетом принц снимал с меня корсет. Потом платье, а за ним нижнюю сорочку.

Не расскажешь, как он с приоткрытым ртом изучал мое обнаженное, покрытое мурашками тело, и как его взгляд все больше становился голодным.

Не расскажешь, как я, дрожа от волнения, расстегивала сюртук. Как стягивала его с плеч принца, не переставая целовать. Как Гонник поднял руки, чтобы я стянула с него белоснежную нижнюю рубашку.

Не расскажешь, как я прикасалась к его горячему животу кончиками пальцев. И как он прикасался ко мне. Везде. И не только пальцами. Как он губами касался меня там, где я и не знала, что можно касаться.

Не расскажешь, как мы улыбались друг другу в поцелуе, словно сумасшедшие.

Не расскажешь, как я опустилась на кровать и Гонник осторожно навис надо мной, пытаясь найти в моих глазах намек на то, что я передумала.

Не расскажешь, насколько больно было сначала и насколько неожиданно блаженно сделалось потом. И какими потными были наши тела, как они скользили друг по другу.

И уж тем более никому в жизни не расскажешь, как в самом конце принц сказал, что любит меня.

Я не могла не думать об этом – боги мне свидетели, я очень старалась. Но каждый раз, стоило закрыть глаза, я видела его лицо. Усталое, но счастливое. Он лежал на спине, смотрел на натянутый над кроватью гобелен, зачесывал назад влажные от пота волосы и улыбался. Я в это время, тоже голая, лежала на его груди, подложив ладони под голову. Мы не разговаривали, просто молчали и смотрели друг на друга. И оба были счастливы.

Я открыла глаза и увидела, что Корил тут же отвернулся. Слишком резко. Значит, подглядывал за мной, пока я блуждала в воспоминаниях. Внутри все сжалось от мысли, что он мог догадаться. Хотя порой казалось, что они все знают.

– Поскорей бы привезли новый шелк! Надеюсь, он будет небесно-голубым… – Юнсу ковыряла мясо и что-то лепетала по поводу новых тканей для платьев, но ни Руру, ни я ее толком не слушали.

Не знаю, что владело его мыслями, но мои занимал принц. Чем больше сопротивлялась этому, тем сильнее они меня настигали. Я просыпалась с ними, работала, ела, отвечала на вопросы и засыпала. Уже не злилась на себя за то, что не могла перестать о нем думать. Просто приняла как данность: по-видимому, это останется со мной навсегда. Как цвет глаз.

Я хотела, чтобы Гонник приехал. Как можно скорее, а не через несколько месяцев. Мне бы даже хватило одного дня с ним. Я хотела увидеть его, коснуться и услышать. Без этого каждый мой день становился сущей мукой.

Но вместе с необъятным желанием увидеть Гонника в моей душе жил страх. Вдруг он меня забыл? Или еще хуже – перестал испытывать ко мне то же, что испытываю к нему я. Когда думала об этом, то ощущала смерть всего во мне и всего, что мне дорого – хоть такого и было немного.

Мы постоянно слышали (спасибо Рамаре), что принцу пытаются сосватать ту или иную наследницу иноземель или дочку местного барона. В такие моменты Юнсу в ужасе пыталась надышаться, а я чувствовала, что угасаю. Перед моими глазами все меркло, и я видела лишь улыбающегося не мне Гонника. Как он смотрит на небесной красоты девушку, целует ее руку, говорит, как прелестно она выглядит и как ему приятно находиться в ее обществе. Я убеждала себя, что это всего лишь его хваленое воспитание, но страх внутри твердил другое.

И вскоре, каждый раз вспоминая нашу единственную ночь, вместо себя я стала видеть другую девушку. Каждый раз новую. Они все были чем-то похожи на меня, но обязательно красивее, умнее, обаятельнее и, конечно, более высокого происхождения.

Эти мысли жрали