нее взгляда. Дрожа от холода и беспокойства, она все-таки шагнула к Этьену и вложила свою ладонь в его.

Марионетка и юноша из пыли и дыма танцевали на выступе крыши, оставляя нежные следы на снегу. Они сплетались телами, наклонялись и расходились друг от друга. Эмберлин почти не чувствовала холода – ее охватило чистое блаженство, когда она сделала пируэт, крепко держа Этьена за руку. Рокот оркестра под их ногами наполнял воздух прекрасной симфонией, словно написанной специально для них.

Воспоминание о танце с тенью Этьена растворилось в безудержной радости от того, что сейчас ее в крепких объятиях держал настоящий Этьен.

Ее тело снова принадлежало ей. Каждый шаг – выбранный, желанный, обдуманный. Вместе с Этьеном она поднималась на высоты, каких не достигала уже много лет. Ее сердце открылось, а лед внутри растаял, несмотря на холодный ветер, и превратился в ревущий бесконечный океан. Неудержимая и громкая, она была силой, с которой приходилось считаться.

Она снова стала Эмберлин.

Когда песня закончилась, Этьен отступил назад и низко поклонился, смахивая краем плаща снег, скопившийся на выступе, на котором они стояли. Эмберлин с раскрасневшимися от волнения щеками присела в реверансе.

– Видишь? – тихо произнес Этьен, нарушая глухую тишину этого заснеженного мира. – Ты никогда по-настоящему себя не теряла. Малкольм никогда не сможет отнять ее у тебя.

Эмберлин кивнула, и в уголках ее глаз собрались слезы. Но затем она увидела еще одну розу, воткнутую в его петлицу. Внезапно к ней вернулись воспоминания, похороненные в суматохе прожитых дней, и она нахмурилась. Вокруг них снова поднялся ветер.

– Этьен, – тихо произнесла она. – Я должна спросить. Этот цветок. Это ты оставил его на моей кровати той ночью… ночью, когда…

Эмберлин не смогла закончить предложение, но это и не требовалось. Этьен точно знал, что она пыталась сказать. Его улыбка исчезла, и он кивнул.

– Я знаю, что этот мерзавец сделал с тобой. Той ночью я следил за ним, но к тому времени, как добрался до зеркала в твоей комнате… – Он сжал руки в кулаки и зажмурился. А когда снова открыл глаза, Эмберлин едва не задохнулась от ярости, которая бушевала в их глубине. От безграничного отчаяния, которое бурлило в них. – Он уже ушел, а ты выглядела такой… такой разбитой. Просто лежала без сна и ждала, когда все закончится. – Он разжал пальцы и взял ее ладонь. – В конце концов ты заснула, так что да, я уложил тебя в постель и приложил ко лбу холодный компресс. Немногим позже, когда ты проснулась и начала бродить по коридорам, ты почти поймала меня.

– Почему ты не позволил мне поймать тебя? – прошептала она.

– Не хотел напугать. Ты и так достаточно натерпелась той ночью, поэтому я оставил цветок на твоей подушке, чтобы дать понять, что ты не одинока. Что рядом с тобой кто-то есть, даже если ты его не видишь.

Маленькая горячая слезинка наконец скатилась по щеке Эмберлин. Этьен шагнул вперед, обхватил ладонями лицо Эмберлин и провел по скуле большим пальцем – твердым, но в то же время мягким. Внезапно он усмехнулся.

– Ты так настойчиво разыскивала меня той ночью. Хотя, полагаю, я сам виноват, что подобрался так близко. – Он расплылся в широкой, сияющей улыбке. – Но я ничего не мог с собой поделать, хотел быть еще ближе к тебе. Вел себя как дурак, но, в конце концов, я рад, что ты загнала меня в угол в том заброшенном подвале, размахивая подсвечником, как безумная.

Не удержавшись, Эмберлин откинула голову назад и громко рассмеялась. Глаза Этьена загорелись.

– Я думала, ты невыносим, – призналась она.

– А я думал, что невыносима ты, – парировал Этьен, понизив голос.

Она смотрела в его сверкающие глаза, и сердце ее бешено колотилось о ребра. Запах пыли и дыма – его запах – окутывал их нежным облаком.

Его улыбка угасла. Улыбка Эмберлин исчезла следом, словно призрак, имитируя выражение лица Этьена. Его глаза цвета расплавленного металла прямо-таки светились, пока он медленно блуждал ими по шее Эмберлин, по ее губам. Она ощущала его взгляд, точно как физические прикосновения, и кожу ее покалывало от наслаждения в тех местах, где он касался ее. И, боже, она хотела, чтобы он прикоснулся к ней. По-настоящему прикоснулся.

Казалось, он прочел желание в ее глазах. Прочел и понял его.

В тот же миг его губы коснулись ее, словно отвечая на вопрос, который она оставила невысказанным и позволила повиснуть в воздухе между ними. Поцелуй сначала был робкий, но затем быстро превратился во всепоглощающий. Отчаянный. Ладонь Этьена на ее щеке напряглась, а второй рукой он обхватил ее затылок.

Эмберлин вздохнула, сильнее прильнув к его губам, и сердце ее вздрогнуло, словно хотело вырваться из груди навстречу его сердцу. Этьен спустил руку с ее щеки на шею и мягко сжал ее. Прижал Эмберлин к себе, стирая все иллюзии о пространстве, которое все еще существовало между ними.

Но Эмберлин этого все равно было недостаточно. Ни на мгновение не прерывая поцелуя, она обвила его шею руками и притянула ближе к себе. Его грудь прижалась к ее, и его тепло, невероятное и дразнящее, просочилось сквозь тонкий лиф платья. Она боялась, что растает рядом с ним подобно снежинке во время весенней оттепели, но Эмберлин была рада этой мысли, ведь это значило…

Внезапно Этьен отпрянул от нее.

– Мне так жаль, – прошептал он, задыхаясь. – Я… я не смог удержаться.

В животе у Эмберлин вспыхнул огонь.

– Я тоже не могу, – хрипло ответила она и в два быстрых шага сократила расстояние между ними.

Там, где раньше горел огонь, вспыхнуло настоящее инферно. Пыль и пламя сплелись воедино, чтобы погасить друг друга, вдохнуть новую жизнь. Они придвинулись ближе, их губы двигались в одном восхитительном ритме, смакуя вкус и отчаянно изучая друг друга, а руки жадно шарили по изгибам чужих тел. Эмберлин нащупала ладонями его твердые мускулы, Этьен коснулся проклятых завязок на лифе, которые так и молили распустить их. От одной лишь мысли об этом у Эмберлин по коже пробежала дрожь.

Наконец, они разорвали поцелуй. Эмберлин не была уверена, кто из них пошевелился первым, но они не отстранились далеко друг от друга. Этьен прижался лбом к ее лбу. Грудь каждого тяжело вздымалась при вдохе. Они снова глотнули реального мира, после того как, казалось, целую вечность провели среди созданного ими самими.

Эмберлин покачала головой и разомкнула губы, словно собираясь заговорить, но голос ее не послушался. Они просто смотрели друг на друга,