Немного передохнув, она выпрямилась, открыла дверь и шагнула в темноту ночи.

Небо, странно окрашенное в мрачный розовый цвет, заполоняли пухлые снежные облака, которые полностью скрывали луну и ее пронзительный свет. Вокруг густо кружились снежинки. Осознав, что находится на крыше Театра Пламени, Эмберлин громко ахнула. Ледяной ветер хлестнул ее по лицу, и кровь тут же прилила к щекам. Носки ее туфель утопали в толстом слое уже выпавшего снега.

– Ты добралась.

При звуке его голоса сердце Эмберлин затрепетало. Она обернулась и, увидев на выступе крыши Этьена, широко улыбнулась ему. Его улыбка, казалось, осветила весь мир. Похожая на иглу башня Фиера возвышалась у него за спиной, словно безмолвное чудовище, вынырнувшее из туманного океана.

Он вертел в руках белую розу, а его окружал яркий снег, который без прямых лучей света казался очень плотным. Эмберлин никогда еще не видела Этьена так отчетливо, и от этого зрелища у нее перехватило дыхание. Он не сводил с ее лица пристального взгляда, скользил по губам, словно касаясь их большим пальцем. Эмберлин рассмеялась, и этот звук застал ее врасплох. Она уже забыла, как звучит смех.

– Где, скажи на милость, ты достал эти розы?

Улыбка Этьена стала еще шире, а глаза озорно заблестели, и он поднес цветок к носу.

– Скажем так, мадемуазель Фурнье очень удивится, обнаружив, что букет ее любимых роз несколько обнищал.

Эмберлин снова рассмеялась и зашагала по снегу. Ее льдисто-голубое бальное платье волочилось следом, снежинки прилипали к ресницам, а щеки щипало от холода. Этьен протянул руку и помог ей забраться на выступ рядом с ним. Она стояла на вершине мира, прямо на краю Парлиции, которая медленно утопала в белоснежном покрове.

Этьен приобнял ее за талию, чтобы помочь сохранить равновесие, и от его прикосновения у Эмберлин защемило в груди, а в животе разлилось приятное тепло. Мыски ее туфель зависли над улицей, распростертой далеко внизу. Ледяной ветер трепал ее волосы и лишал дыхания. Она схватилась за голову горгульи, чтобы не упасть, и ее рука мгновенно онемела от ледяного камня. Но она была слишком занята разглядыванием сверкающих жемчужно-белых улиц Парлиции, чтобы заострить на этом внимание.

Электрический свет и мерцающие свечи в окнах озаряли даже самые дальние уголки домов, погруженных в темноту. Тихие звуки музыки, доносившиеся с бала далеко внизу, разносились в ночи. Словно колыбельная, убаюкивающая город перед сном.

Скрытые тенями пары прогуливались по улочкам, держась за руки, смеясь и двигаясь сквозь снегопад подобно призракам. В отдаленном здании молодая женщина расчесывала волосы при свечах, а потом кто-то подошел к ней сзади и поцеловал в макушку.

– Ух ты, – выдохнула Эмберлин, и голос окутал ее словно густым туманом. – Это прекрасно!

Этьен крепче обнял ее и уткнулся подбородком в ложбинку между ее ключицей и шеей. Его теплое дыхание защекотало кожу, и Эмберлин с трудом подавила дрожь. Дрожь, с которой она все же не смогла справиться, когда Этьен скользнул кончиками пальцев по ее затылку, обвел ими ушную раковину и воткнул розу, которую держал в руках, ей в волосы.

– Я хотел, чтобы ты тоже это увидела, – сказал он. – Я прихожу сюда, когда луна скрывается за горизонтом, а меня переполняет жалость к самому себе.

Эмберлин фыркнула, и он, рассмеявшись в ответ, легонько пихнул ее.

– Мне нравится напоминать себе, насколько этот город бесконечен. Как велик мир за его пределами. Я – всего лишь маленький кусочек огромной головоломки. – Этьен глубоко вздохнул. – На самом деле меня это успокаивает. Знать, что мир продолжит вращаться, даже когда меня не станет. Что каким-то образом, в конце концов, все будет хорошо, даже если я уже не смогу это увидеть. У всех и вся есть своя история, которую нужно пережить. И я очень благодарен, что вообще прожил свою собственную.

От его слов у Эмберлин в животе поселилась странная тяжесть. Ощущение бесконечной завершенности. Чего-то непостижимого, глубокого и вечного.

– И я рад, что встретил тебя, возможно, в последних главах своей жизни. – Его голос понизился до шепота.

Сердце Эмберлин сжалось, когда Этьен выпустил ее из объятий и повернул лицом к себе. Эмберлин посмотрела в его пылающие глаза. Их дыхание сплелось и вместе затанцевало в холодном воздухе. Ему на переносицу упал одинокий темный локон, и она протянула руку, чтобы убрать его.

– Может, эти главы вовсе и не последние, – хрипло произнесла она.

– Ты потанцуешь со мной, Эмберлин? – спросил он, и его дыхание коснулось ее щеки.

– Что? – Ее желудок сжался, и мир вокруг закружился, словно в замедленной съемке.

– Потанцуй со мной. – Губы Этьена растянулись в полуулыбке, когда звуки бала разнеслись в обжигающе холодном воздухе. – Я не могу перестать думать о том, что ты сказала прошлой ночью. Что у тебя украли всю любовь к танцам. Что ты потеряна из-за него. – Последнее слово он практически выплюнул и покачал головой. Потом опустил взгляд и поиграл с ее пальцами. – Ты была рождена для танцев. На них ты строила свои мечты еще до того, как у тебя отняли выбор. Как и я, ты просто такая, какая есть, и никто никогда не сможет это отнять у тебя.

Эмберлин открыла рот, чтобы ответить, но Этьен снова перебил ее:

– Мы не знаем, что случится после заключительного шоу. Доживет ли кто-то из нас до следующего восхода солнца, – а я надеюсь, что ты доживешь. Но перед этим я… я хочу убедиться на всякий случай, что ты сможешь потанцевать в последний раз. Настоящая ты. Как Эмберлин. А не как чья-то марионетка.

Эмберлин проглотила огромный ком, вставший в горле. Снежинки все продолжали падать вокруг нее. Внезапно она ощутила слабость в конечностях, как будто выпила еще один бокал шампанского. Сильное желание, которое она признавала, но прятала глубоко-глубоко в себе, только усилилось. Дыхание срывалось судорожными вдохами, а холод словно лишил ее голоса.

– Не уверена, что помню, как танцевать, – наконец призналась она тихим шепотом. В конце концов, именно Малкольм управлял каждым ее движением.

Этьен отступил от нее. Он осторожно, с безупречной грацией, балансировал на выступе крыши, с одной стороны которой был отвесный склон, ведущий прямо на заснеженную улицу далеко внизу. Он стоял в идеальной позе танцора, готового начать свое выступление. Позади него висели тяжелые серые облака.

– Ты почувствуешь это всем своим существом, – прошептал он, протягивая руку. – Танец живет в тебе. Так было всегда.

Эмберлин заколебалась. Она нервно посмотрела на его протянутую руку. Этьен не отрывал от