коридоров, если не захочешь. Только падающий снег и родниковая вода, дикий ветер, который треплет волосы. Камин, возле которого можно посидеть и выпить чашечку чая после тяжелого рабочего дня.

Эмберлин склонила голову набок.

– На самом деле, звучит замечательно.

Этьен коснулся пальцами ее щеки, и все мысли улетучились из головы Эмберлин. У нее перехватило дыхание. Она не осмеливалась повернуться и посмотреть на него, опасаясь того, что сможет увидеть.

– Я вижу тебя в каком-нибудь изысканном месте, залитом солнечным светом, – сказал он низким и манящим голосом. – Счастливой и беззаботной, словно тебе подвластны закат и восход солнца, и целый огромный мир, в котором ты можешь жить. Ты заслуживаешь этого.

Эмберлин сглотнула, борясь с внезапным желанием расплакаться. Слезы внезапно защипали веки. Она и представить себе не могла настолько прекрасные вещи. Но вот появился Этьен и вселил надежду в ее сердце, смотрел на нее так, словно она была чудом, а он – свидетелем, пораженным самим ее существованием.

– А что насчет тебя? – удалось прохрипеть ей.

– Хм? – спросил Этьен.

Наконец, Эмберлин повернулась и посмотрела на него. У нее перехватило дыхание, когда она поняла, что он изучает ее улыбку, а его пальцы все еще неуверенно поглаживают изгиб ее щеки.

– Ты бы начал танцевать снова, если бы мог?

Он пожал плечами и, к большому разочарованию Эмберлин, медленно опустил руку.

– Не знаю. Хотя я понимаю, что ты имеешь в виду. Иногда мне кажется, что… я слишком долго был заточен, слишком долго не знал свободы. За последние несколько лет много всего изменилось. Я изменился.

Они оба молчали, погрузившись каждый в свои мысли. Им было так уютно и хорошо рядом друг с другом, но в то же время между ними витало напряжение. Спустя, казалось бы, целую вечность Этьен убрал руку с ее талии и нежно сжал ее ладонь.

– Пойдем, – сказал он. – Давай отведем тебя обратно. Уже поздно.

Взявшись за руки, они вместе вернулись в мир живых. Марионетка и существо из пыли и дыма. Он подвел ее к выдвижному зеркалу. Лунный свет проникал в окно, и Этьен держался в темноте, ожидая, когда Эмберлин войдет в свою комнату.

– Эмберлин, – позвал он. Она повернулась к нему лицом, и в серебристом свете лампы ее глаза заблестели. – Уходи завтра с бала, когда часы пробьют девять. Возвращайся в свою комнату. Я хочу отвести тебя кое-куда.

Сердце Эмберлин сжалось. Она кивнула.

– Так и сделаю, – сказала она, глядя, как зеркало встает на место.

В этот момент она испытала странное чувство, что все изменилось.

Она не просто расцветала в его присутствии. Она пала под его очарованием.

Глава XXVI. Один идеальный момент

Впервые, будучи Марионеткой, Эмберлин не чувствовала удушья от блеска и шума бала. Сотни изысканно одетых представителей аристократии сжимали в руках изящные бокалы с шампанским, а их звонкий смех разносился по залу вместе с потрескиванием золотистых пузырьков. Запах жареного мяса смешивался с облаками духов и переплетался с ароматом праздничных елей, которые доставали до самого потолка. Люстры играли бликами на украшениях и освещали все углы, рассеивая каждую тень.

Эмберлин видела все это обрывками, словно сквозь капельки воды. Она не жалела о каждой проведенной на балу секунде, как прежде. Вместо этого она ими наслаждалась.

Она смаковала каждое пирожное, присыпанное сахарной пудрой, каждое сладкое лакомство в изящной бумажной обертке, от которых буквально ломились столы, – Малкольм бы не посмел выхватить их у нее из рук на глазах у стольких людей. Она наблюдала, как ее сестры танцуют с поклонниками, в глазах которых горело, подобно пламени костра, искреннее восхищение. Эмберлин плыла сквозь толпу в льдисто-голубом платье, изящном и внушающем страх, как пронзенная копьем сосулька, бросающая вызов зимнему солнцу.

Она заметила Малкольма с покрасневшими от выпитого вина щеками, который, едва держась на ногах, кружил по танцполу женщину, но даже не почувствовала привычного гнева по отношению к нему. В сердце у нее поселился покой, пока она стояла у дальней стены и просто смотрела, как он спотыкается о женские юбки.

Этот бал должен был стать для него последним. Последняя ночь танцев, веселья и безудержных попыток заполучить женское внимание. Хотя впереди еще было много работы, много рисков, которые предстояло хорошенько обдумать, и неизвестных факторов, которые могли разрушить их планы, в тот момент Эмберлин была уверена. Завтра он умрет. Их план сработает.

Так и случится.

Эмберлин пригубила шампанское и закрыла глаза, чувствуя, как пузырьки лопаются на языке, а в животе разливается обжигающее тепло. Ее тело расслабилось, и она растворилась в музыке, словно в облаке.

Она слушала песни с того момента, как оркестр заиграл первую ноту, и перебирала пальцами шоколадные конфеты, посыпанные какао-порошком. Когда часы пробили девять, ее сердце сжалось в предвкушении. Она слизнула сахар с пальцев и, развернувшись на пятках, направилась к двойным дверям из золотого и матового стекла, оставляя веселый бал позади. Пришло время раствориться в ночи. В тени, где она чувствовала себя более комфортно. Безопасно.

И на этот раз она даже не спросила у Малкольма разрешения уйти.

Эмберлин шла в свою комнату, тихо напевая на ходу. Тело ощущалось таким же легким, как пузырьки шампанского в бокале. На лице расцвела улыбка при мысли об Этьене, который уже ожидал ее где-то в темноте. Она открыла дверь и, оказавшись внутри, прислонилась к ней спиной. С ее губ сорвался удовлетворенный вздох.

Внимание Эмберлин привлекло что-то светлое, лежащее на подушке. Записка, привязанная бечевкой к стеблю белой розы.

Она осторожно взяла цветок в руки. Бумага выглядела дорогой и плотной, а сама записка слегка мерцала. Эмберлин прищурилась, читая слова, написанные изящным почерком и черными чернилами.

Следуй за лепестками роз. Э.

Эмберлин на мгновение прижала записку к груди, а потом быстрым взглядом осмотрела пол. Ничего не обнаружив, она вышла обратно в коридор и вгляделась в простиравшуюся впереди темноту.

На полу лежал помятый лепесток белой розы, как будто на него просто наступил чей-то каблук. Совершенно незаметный, если специально не искать.

Эмберлин направилась к нему, а потом улыбнулась, заметив вдалеке еще один, а затем и еще. Она пошла по тонкой тропинке из белых лепестков, пока не наткнулась на кованую железную лестницу, ведущую к двери, которую она раньше не замечала. Она поднялась по ней и оказалась в незнакомом коридоре.

Последний лепесток ждал ее прямо перед закрытой дверью на вершине другой лестницы. Эмберлин остановилась, чтобы перевести дыхание;