Эмберлин начала расхаживать по гримерной комнате. Сестры пристально наблюдали за ней, пытаясь осмыслить услышанное, но ни одна из них не осмеливалась ее остановить. Даже все это время всхлипывающая Джиа притихла, прильнув к Мириам.

– Ты говоришь об убийстве, Эмберлин, – наконец произнесла Розалин, и в ее тоне прозвучала привычная язвительность.

– Да. Именно о нем. Но если мы этого не сделаем, то Алейда умрет, а мы обязательно последуем за ней. Одна за другой. Ничего никогда не изменится. Если мы не переживем его проклятие, Малкольм просто заменит нас, как сделал это с Хэзер. – Эмберлин указала на Грейс, которая стояла, обхватив себя руками, будто это могло спасти ее от верной гибели. – Как он хочет поступить с Габриэль. Как он поступил с Женевьевой и всеми другими Марионетками, чьих имен мы даже не знаем.

Эмберлин замерла.

– Возможно, вы не верите мне до конца, но этот цикл будет продолжаться до тех пор, пока у кого-нибудь не хватит смелости уничтожить его. Все вы заслуживаете права решать, какой хотите видеть свою жизнь, и если вы готовы пойти на риск, то я прошу вас рискнуть, потому что, как бы отчаянно я ни желала покончить с этим, вы заслуживаете права голоса в своей судьбе. Но если мы этого не сделаем, то смерти никогда не закончатся. Или та жизнь, которую мы все знаем. Я прошу вас принять смелое решение и примкнуть ко мне.

– Что именно ты хочешь от нас? Как его убить? – спросила Мириам, почти задыхаясь.

Эмберлин стояла посреди гримерной, внимательно изучая выражение лиц каждой попавшей в ловушку девушки.

– После заключительного представления, перед возвращением в Нью-Кору, одна из нас убьет его в постели. – Она не осмелилась посмотреть на своих сестер, пока еще нет. – Я с удовольствием сделаю это сама, но тогда мне нужны люди в коридорах, чтобы увести подальше тех, кто случайно окажется рядом. Кто-то за дверью, а кто-то со мной, в его комнате. Как обеспечение успеха наших планов.

Взгляды сестер опустились, а губы сжались в тонкие, дрожащие линии. Они смотрели куда угодно, только не на Эмберлин. У нее внутри все сжалось. Казалось, прошла целая вечность, но никто из них не проронил ни слова. Ни одна не осмеливалась взглянуть на нее, пока детали ее плана проникали глубоко в их души, становясь все более реальными.

– Знаю. Звучит ужасно. Но это необходимо сделать. Когда он умрет, – и если мы выживем, – то перейдем к следующему этапу плана и перевезем его тело. Я знаю несколько мест, где можно легко спрятать тело, а потом мы исчезнем, – сказала она, вспоминая о сети потайных ходов в Театре Пламени. – Надеюсь, все подумают, что мы просто покинули труппу, отработав контракт. Он уже делал это раньше и легко может поступить так снова. К тому времени, когда его тело найдут, нас уже и след простынет.

Марионетки по-прежнему молчали. Что она будет делать, если они не согласятся? Эмберлин знала, что без согласия остальных у нее не хватит духу снова посягнуть на жизнь Малкольма. Но она также не могла сидеть сложа руки и терять лучшую подругу из-за того же проклятия, которое терзало ее собственное тело. Эта мысль казалась невыносимой.

– Сестры? – прошептала она.

– Я присоединюсь к тебе.

Эмберлин резко обернулась и уставилась на Джиа с заплаканными щеками и растрепанными темными волосами.

– Я присоединюсь к тебе, – вздернув подбородок, повторила она. Потом повернулась и обратилась к другим Марионеткам: – Мы прокляты, сестры. Нами управляет яд, от которого мы не можем избавиться. Человек, воплощающий собой чистое зло. Верить, что он делал это раньше, что он могущественнее, чем мы предполагали, – это даже и близко не предел того, что я считаю в мире возможным. Не после того, через что я прошла – через что мы все прошли.

Джиа одарила Эмберлин улыбкой, и та неуверенно улыбнулась ей в ответ. Благодарность исходила из каждой клеточки ее тела.

– Я с тобой, Эмберлин, – сказала Джиа дрожащим от возбуждения голосом. – Я не могу стоять в стороне, пока мы все умираем, снова и снова. Я готова рискнуть и помочь тебе убить его.

– О, Джиа. – Эмберлин заключила ее в объятия, с трудом сдерживая слезы, которые грозили пролиться из глаз. Волосы Джиа и так прилипали к ее влажным щекам. – Спасибо. Это правильный поступок. Я знаю, что ты напугана, но это правильно.

Джиа кивнула.

Через мгновение Эмберлин отстранилась. Она молча оглядела остальных сестер и стала ждать, морально приготовившись услышать любой ответ. У нее скрутило живот, когда тишина окружила ее, как в могиле.

Но затем Марионетки начали потихоньку вставать и выражать свое согласие. В их громких голосах звучали гнев и решимость. Глаза горели злостью и ненавистью, пока они блуждали по комнате, ища, с кем бы встретиться взглядом, чтобы почерпнуть в нем силу.

– Мы больше не можем так жить, – прорычала Мириам.

Ида оскалила зубы:

– Я хочу, чтобы он страдал так же, как страдали мы.

Даже Розалин вздохнула.

– Прекрасно. Я все равно считаю, что этот парень, Этьен, всего лишь выдумка, но… – Она перевела взгляд на Алейду. – Мы не можем просто так продолжить умирать. – Потом повернулась к Эмберлин и решительно кивнула ей.

– Если пойдем на это, мы можем погибнуть, – сказала Анушка. – Но нас в любом случае ждет смерть. С таким же успехом мы могли бы и сражаться.

Эмберлин кивнула.

– Да, мы можем умереть, – повторила она ясным голосом. – Но что, если мы этого не сделаем? Что, если уничтожение источника проклятия освободит нас? Мы сможем выйти в мир и обрести ту жизнь, о которой всегда мечтали.

Марионетки наперебой соглашались с ее словами.

– И попробовать еду из всех стран мира. – Мириам закрыла глаза и провела языком по губам, словно уже ощущала вкус новых и еще незнакомых блюд.

Розалин обхватила себя руками, и ее глаза внезапно наполнились слезами от нахлынувших эмоций, которые противоречили ее обычной резкости.

– Возможно, я бы завела семью, – прошептала она.

– Москрат, – усмехнулась Анушка. – Я наконец-то смогу переехать в Москрат.

У Эмберлин защемило в груди от горько-сладкого удовольствия, пока сестры делились своими мечтами, своими страстными желаниями. Вскоре воздух наполнился их надеждами, словно ароматами полевых цветов, которые после долгой зимы подставили лепестки палящему солнцу. Надежда расцветала и в сердце Эмберлин, пока она не почувствовала, что вот-вот взорвется.

Ее взгляд упал на Алейду. Она сидела молча, скрывая свои мечты за плотно поджатыми губами; ее подбородок дрожал, а глаза были окружены тьмой. Она избегала взгляда Эмберлин, когда та