– Прости, что так много утаивала от тебя, Алейда, – прошептала она, но сестры были слишком заняты своими мечтаниями, чтобы услышать их. – Но сейчас ты должна довериться мне. На этот раз мы можем сбежать по-настоящему. И никого не оставим позади, чтобы в одиночку встретить тьму.

– Мне страшно, Эмбер. – Голос Алейды дрожал. Эмберлин притянула ее в объятия и почувствовала, как горячие слезы подруги стекают по ее коже. – Я боюсь, что это может быть концом. Я хочу жить. Хочу вернуться домой.

– Если это конец, – тихо сказала Эмберлин, – мы будем вместе. И позаботимся о том, чтобы он больше никому никогда не причинил вреда.

Алейда издала сдавленный звук, борясь с рыданиями и раскачиваясь в объятиях Эмберлин.

– Хорошо, – медленно произнесла она хриплым и надтреснутым голосом. – Я с тобой, Эмбер. Я всегда с тобой.

Эмберлин закрыла глаза и еще крепче прижала к себе лучшую подругу, свою сестру. Она не сдержала легкую улыбку, расцветшую на губах. Улыбку, в которой смешались радость и печаль, возбуждение и горе. Она положила подбородок на макушку Алейды и глубоко вздохнула, чувствуя, как по телу разливается любовь к сестрам.

Эмберлин снова открыла глаза и увидела Грейс, которая стояла отдельно ото всех и вяло наблюдала за суетящимися Марионетками, обхватив себя руками. Как бы ей ни хотелось, Эмберлин осторожно высвободилась из объятий Алейды и подошла к Грейс. Та повернула голову при ее приближении, но не посмотрела на нее. Ничего не сказала.

– Мне жаль, что я не смогла предложить тебе тот же шанс, что и Габриэль, – выдавила Эмберлин, потому что печаль снова давала о себе знать. – Знаю, я уже говорила это раньше, но мне очень жаль.

Встретив свирепый взгляд Грейс, Эмберлин невольно отступила на шаг. У нее было то же самое выражение, как на прослушивании целую жизнь назад. Та же свирепая, изголодавшаяся девушка, готовая получить то, чего хочет.

Когда Грейс снова заговорила, ее голос был полон яда:

– Я хочу быть той, кто заставит его страдать в конце жизни.

Эмберлин улыбнулась.

Глава XXV. Танцевать вновь

Он пришел в полночь. Взял ее за руку и забрал с собой в темноту.

Призрак вел Марионетку по самым темным закоулкам театра, а она рассказывала ему о своих планах и планах своих сестер. Запах пыли и дыма, тьма и прохладный воздух, которого никогда не касалось солнце, подарили Эмберлин утешение и окутали ее домашним теплом.

Она обрела нечто похожее на умиротворение в своем решительном сердце, путешествуя с таинственным юношей, хотя это было очень рискованно.

Конец для всех них был уже близок. Скоро они освободятся, так или иначе. Эмберлин не знала, что случится в момент смерти, – никогда по-настоящему не верила в загробную жизнь. Однако холодная пустота, в которой не было ничего, казалась гораздо привлекательнее, чем оставаться здесь, рядом с Кукловодом. Кроме того, ее понимание законов реального мира уже подверглось серьезному испытанию. В глубине души она надеялась, что ошибается. Что там, за пределами человеческого понимания, находится что-то большее. Тихое место среди бесконечности, где она могла бы просто отдохнуть.

– Мы решили подождать до послезавтра. До заключительного представления. – Голос Эмберлин прорезал темноту. Она не видела Этьена, но зато почувствовала, как он пошевелился возле нее.

Этьен увлек ее еще глубже в театр, чем когда-либо прежде. Пока он водил ее по новым, тайным местам в Театре Пламени, Эмберлин слепо следовала за ним – давно научилась доверять этому порождению тьмы. Она знала, что он не собьет ее с истинного пути, и поэтому охотно вкладывала свою руку в его, страстно желая ощутить утешение, которое приносят его прикосновения. Он, в свою очередь, крепко сжимал ее руку, как будто чувствовал то же самое. Как будто они всегда были созданы друг для друга.

Они сидели, согнувшись, в техническом помещении где-то наверху театра и смотрели на огромное темное фойе через маленькое окошко, затянутое паутиной. Эмберлин хотелось спать, ее руки и ноги болели, но это была приятная усталость. Она не хотела, чтобы эта ночь заканчивалась. Если свобода будет стоить ей жизни, она хотела запечатлеть как можно больше таких моментов и сохранить их в памяти.

– Разумно ли ждать? – спросил Этьен, прерывисто дыша. – Почему бы просто не сделать это сегодня вечером? Почему не сейчас? Или даже завтра, если вам нужно время подготовиться?

Эмберлин покачала головой.

– Нет, я не позволю ненависти затуманить мои суждения. Нам нужно быть благоразумными. Если подождем, то сможем исчезнуть незаметно. Все подумают, что мы просто покинули труппу после закрытия шоу, как он сказал всем в прошлый раз. Если же уйдем раньше или не явимся на последнее представление, билеты на которое уже распроданы, то вызовем подозрения. Кроме того, завтра мадемуазель Фурнье устраивает еще один бал, чтобы отпраздновать наш успех перед финалом. Вся Парлиция заметит, если что-то пойдет не так.

Этьен неловко поерзал. Эмберлин наблюдала за ним в слабом свете, проникавшем в их уголок.

– О, чудесно. Еще одна ночь смеха и бессмысленной болтовни в этом проклятом театре. – Он покачал головой. Услышав его тон, Эмберлин не сдержала ухмылки. – А как же Габриэль? Она может в любой момент рассказать Малкольму, что ты сделала, – и какие у тебя шансы будут тогда?

– Я надеюсь, она понимает, насколько глупо рисковать и рассказывать кому-то о случившемся, особенно когда я угрожала погубить ее. Кроме того, полагаю, если бы она собиралась что-то сказать, то уже сделала бы это. Малкольм ничего не упоминал, только спросил у меня, как прошел разговор, – ответила Эмберлин.

Они обсудили каждый аспект плана, к примеру, кто где будет находиться. Кто что будет делать. Разумеется, они обсуждали возможность убить его раньше и просто оставить тело в постели, а на следующее утро, когда обнаружат труп их любимого Кукловода, изобразить неведение, даже истерику. Но независимо от их актерского мастерства, Эмберлин была уверена, что они станут первыми подозреваемыми. Люди с меньшей вероятностью обвинили бы их, если бы решили, что он и его труппа просто ушли, без скандала. Они и так планировали зайти очень далеко, поэтому не стоило рисковать жизнями, которые они вернули себе, и оказываться запертыми за решеткой.

– А что насчет Алейды?

Эмберлин застыла, и ее сердце быстро заколотилось в груди.

– Алейда не… она нездорова, но думает, что справится. Сможет выстоять ради остальных.

Эмберлин ненавидела это. Знай она,