в одиночку. Я знаю, что вы все знаете о моей неудавшейся попытке побега, когда мы только прибыли в Парлицию, но это не единственная причина, по которой я держалась так отстраненно. – Сестры одарили ее кривыми, но добрыми улыбками, и это помогло Эмберлин обрести уверенность в себе. – Пришло время рассказать вам, что происходит на самом деле.

Она нашла свой собственный стул и опустилась на него, потому что ноги подкашивались и больше не держали ее. Это была она.

Точка невозврата.

Эмберлин глубоко вздохнула и поведала им все.

Она рассказала им о своих планах побега с самого начала, о том, как долго к ним готовилась. Как попыталась сбежать и потерпела неудачу, и как Малкольм потом причинил ей невыносимую боль. Как в ту же ночь она решила совершить покушение на жизнь Малкольма.

Она рассказала им о том, как позже вошла в его спальню с твердым намерением убить, но ее остановил обитатель Театра Пламени, который знал об их проклятии больше, чем она могла себе представить. Рассказала им о Габриэль, о самой первой труппе Марионеток, об Эсме и Женевьеве и о том, что Малкольм сотворил с ними, когда узнал об их планах относительно его самого.

Закончив свою исповедь, Эмберлин обмякла на стуле, дыша так тяжело, словно убегала от чудовища. Она слышала сбившееся дыхание сестер, которые безмолвно смотрели на нее так, как будто она говорила на иностранном языке. Эмберлин уставилась в пол; ее тело пылало от стыда за то, что она призналась в том, как беспечно относилась к их жизням. Но ей стало легче.

– Здесь… есть о чем подумать, – наконец мягко произнесла Алейда, и от ее спокойного голоса воздух в гримерной, казалось, нагрелся. – Расскажи нам поподробнее об этом странном парне. Который, похоже, знает, кто мы такие на самом деле.

Эмберлин поежилась, тщательно обдумывая свои следующие слова.

– Этьен живет здесь, в театре. Он знал предыдущих Марионеток. Одна из них нашла в проклятии лазейку, которая позволила ей рассказать ему обо всем. Он пытался помочь им сбежать от Малкольма, но когда тот узнал об их сговоре убить его, то уничтожил их всех, включая Этьена. Выжил только он. Вроде как…

Розалин холодно перебила ее:

– Что значит, Малкольм уничтожил его, но он «вроде как» выжил?

– Он… – Эмберлин заколебалась. – Не совсем жив. Он где-то посередине. Проклятие затронуло его, но не так, как нас.

Она не рассказала им всего остального. О том, что он с первой их встречи показался ей таким знакомым. О том, как они поняли, что Малкольм украл его тень, что именно с Этьеном Эмберлин, сама того не ведая, танцевала все эти годы и отзывалась на его прикосновения, пока он кружил ее перед бесчисленной публикой в Нью-Коре. Теперь она желала снова оказаться в его объятиях и насладиться прикосновениями его рук. Почувствовать биение его сердца, повторяющее ее собственное.

Она хотела, чтобы это знание принадлежало ей одной. Только ей и никому больше.

– Ладно, – сказала Грейс, напряженно вглядываясь в пол, и Розалин издала презрительный стон. – Значит, Этьен был знаком с другими Марионетками и каким-то образом узнал о нашем проклятии. Потом на него напал Малкольм, но он каким-то образом выжил и до сих пор обитает в театре.

– Мы можем с ним встретиться? – спросила Ида. – Возможно, мы бы поверили тебе, в эту историю, если бы познакомились с ним…

Сердце Эмберлин подпрыгнуло.

– Ему нельзя появляться на людях. И… – Она заколебалась. Ей не хотелось заставлять Этьена появляться перед сестрами, не тогда, когда Эмберлин единственная за многие годы, кто видела его настоящего. – Не думаю, что он захочет показать себя.

– Как удобно, – фыркнула Розалин, и этот звук прорезал повисшую в гримерной тишину. Эмберлин ощетинилась. Как только Розалин заметила выражение лиц сестер, ее смех оборвался, оставив отпечаток в воздухе. – Что? Это же шутка, да? Верно, Эмберлин? – спросила она. Ее глаза потемнели, когда Эмберлин с недоумением посмотрела на нее. – Ну, либо так, либо она вконец спятила.

– Как ты смеешь думать… – огрызнулась Эмберлин, но затем осеклась и глубоко вздохнула. Почему она ожидала, что сестры так легко поверят ей, если поначалу сама с трудом верила в существование Этьена? Однако ей довелось своими глазами увидеть, как он распадался на крупицы пыли, стоило свету коснуться его, и она даже водила кончиками пальцев по его коже, просто чтобы убедить себя, что он действительно реален.

– Та часть, где ты пыталась сбежать? Да, вот в это я могу поверить. Полностью. Я видела, как все происходило, мы все были на том перроне, когда ты практически потеряла сознание. Ни для кого не секрет, что ты хочешь уйти. Но… сейчас ты пытаешься убедить нас в том, что какой-то случайный парень из театра откуда-то знал Эсме, знает все о нашем проклятии, хотя этого никому в мире не известно, кроме нас самих, а мы физически не в состоянии рассказать? Он просто знает, что предыдущие девушки пытались убить Малкольма, а мы не можем с ним увидеться, потому что ему нельзя показываться на свет? Сколько времени тебе потребовалось, чтобы до такого додуматься?

Анушка кивнула.

– Прости, Эмберлин, но Розалин права. Я изо всех сил пытаюсь поверить тебе, правда. – Судя по тому, как обиженно Анушка посмотрела на нее, она искренне сожалела о словах, сорвавшихся с ее уст.

– Зачем мне лгать? – прошептала Эмберлин, чувствуя, как от горя перехватило дыхание.

Розалин встала и принялась расхаживать по гримерной.

– Ну, по двум причинам. Во-первых, ты сильно изменилась с тех пор, как мы приехали сюда, и нам трудно понять, в хорошем ты настроении или в плохом. Ты избегала нас целую вечность и вела себя странно…

– Я уже объяснила, почему так вела себя, – резко оборвала ее Эмберлин.

– А во-вторых, – продолжила Розалин, как будто Эмберлин ничего не говорила, – остальная часть твоей истории звучит как бред.

– Может, тебе это приснилось? – вмешалась Мириам и, нахмурившись, подняла руки, словно показывая, что никого не хотела оскорбить. – Мне снятся странные сны, когда на уме много забот.

Но Эмберлин была оскорблена до глубины души.

– Разумеется, я еще способна отличить сон от реальности. Я не…

– Эмберлин, – теперь уже вмешалась Розалин, прерывая речь Эмберлин. – Я думаю, тебе нужно немного отдохнуть, – пренебрежительно добавила она.

Эмберлин недоверчиво уставилась на нее. Гнев внутри нее разгорался все сильнее и сильнее.

– Да как ты смеешь!

Розалин открыла рот, чтобы крикнуть в ответ.

– Прошу вас! – Алейда с трудом поднялась на ноги, слегка пошатываясь, и яростные голоса в гримерной разом стихли. – Пожалуйста,