что все легко сойдет им с рук, то убила бы его сегодня же вечером – хотя бы для того, чтобы у Алейды не истекло время. Но расследование убийства и нескольких пропавших девушек будет скрыть нелегко.

Она и помыслить не могла, сколько храбрости было в Алейде, чтобы настоять на отсрочке ради блага своих сестер, хотя это грозило ей смертью.

– Не волнуйся, Этьен. Мы уже все подробно обсудили.

Прошлым вечером в гримерной они вместе приняли решение, и сестры стали для Эмберлин еще большими союзницами, чем когда-либо прежде. Между ними установилась крепкая связь, основанная на доверии и решимости, которые, казалось, заставили даже тени вокруг них рассеяться. Эмберлин наслаждалась вновь возникшей связью, и, как ей казалось, Алейда тоже. Сегодня днем подруга выглядела так, словно на несколько шагов отступила от порога смерти, а ее лицо посветлело. Это вселило в Эмберлин уверенность, что Алейда говорит правду: она доведет их дело до самого конца. И конец этот был близок.

– На тот случай, если не сможем ждать заключительного вечера – например, Малкольм узнает, что я сделала, или состояние Алейды ухудшится, – мы все условились сделать то, что должны, независимо от общественных последствий, – продолжила Эмберлин. – Стоит рискнуть, если у нас не будет другого выбора.

Грейс стащила с кухни ножи и раздала их остальным, в том числе и Эмберлин, чтобы в нужный момент вонзить их в шею Малкольма. Розалин нашла в пыльном углу подмостков моток веревки, который прятала под подолом платья. Если Малкольм узнает, что замышляет одна из них, то раскроет их план целиком, поэтому они должны были быть готовы напасть на него в любую секунду. Если кто-то из них растеряется хоть на мгновение, то он сможет помешать им, потянув за нити проклятия, и остановить их так же, как своих первых Марионеток. Вот почему они должны подготовиться как можно лучше. А если они не успеют скрыться до начала расследования преступления? Что ж… Эмберлин готова была взять вину на себя.

– Если мы воплотим план в день финального шоу, это устранит множество потенциальных сложностей, поэтому нужно успеть все подготовить, – закончила Эмберлин. Ее слова звучали уверенно, хотя внутри все переворачивалось.

Этьен мгновение молчал. Эмберлин даже испугалась, что он вообще не собирается продолжать их разговор, но потом он все же издал вздох, который прошелестел по ее волосам и вызвал мурашки по спине.

– Понятно. Могу ли я чем-нибудь помочь?

Эмберлин улыбнулась.

– Жди в тени, когда все начнется. Будь рядом с нами. Но в остальном – нет. И давай больше не будем говорить об этом. Не хочу провести всю сегодняшнюю ночь беспокоясь.

– Согласен. От этих мыслей я чувствую себя… – Он взмахнул рукой, но Эмберлин разглядела в темноте только ее очертания.

– Отвратительно? Ужасно? Обреченно?

– Что-то вроде того, – усмехнулся Этьен, подтолкнув ее плечом, отчего у нее неожиданно екнуло сердце.

Он дал ей так много. Надежду. Шанс. Возможность добиться большего.

Страх, терзавший ее сердце при первой их встрече, давно сменился признательностью. Благоговением.

Невероятной радостью от того, что судьба свела его с ней.

Этьен взял ее за руку, и Эмберлин почувствовала прилив тепла, которому старалась не давать затронуть свое сердце.

– Пойдем, – сказал он. – Хочу кое-что тебе показать.

Эмберлин снова позволила ему вести. Сначала они ползли на коленях, чтобы выбраться с технического этажа, затем шли по пыльным, заброшенным коридорам, где не было ничего, кроме сотканных из теней предметов, а пыль клубилась в углах, словно гниющая сахарная вата. Этьен непринужденно вел ее по потайным проходам, пока они не добрались до места назначения – по-видимому, в давно заброшенный чердак. Он открыл крайний люк, помог Эмберлин спуститься по веревочной лестнице, а потом присоединился к ней на подвесной деревянной платформе, которая покачивалась под ногами.

Шагнув вперед, Эмберлин вцепилась руками в канатное заграждение, удерживающее ее от падения, и уставилась на сцену внизу. Они находились в зрительном зале. Сцена была наполовину освещена слабым электрическим светом, который не выключали всю ночь. Она напоминала разверзшуюся прямо под ними чернильно-черную дыру, а отсутствие какой-либо активности пугало. Эмберлин вздрогнула, когда Этьен подошел ближе, и у нее внезапно закружилась голова.

– Эй, спокойно.

Когда мир у нее перед глазами накренился, Этьен обхватил ее за талию и крепко прижал к себе. Жар его кожи обжег ее сквозь ткань лифа. Вращающийся мир остановился, быстро сменившись новыми ощущениями: сердце затрепетало, а внизу живота разлилось тепло, покалывающее каждую косточку. Эмберлин слегка повернула голову и обнаружила, что Этьен смотрит на нее пылающими глазами. Жар его дыхания касался ее губ.

Ее тело задрожало от удовольствия, а по шее побежали мурашки. Тихий голосок внутри нее велел отвернуться, но она этого не сделала. Лишь продолжала наклонять к нему голову, наслаждаясь восхитительным ощущением его дыхания на коже. Не задумываясь над своими действиями, Эмберлин облизнула губы, увлажняя их. Она вдруг увидела, как он невольно прикусил нижнюю губу.

Она резко отвернулась, внезапно покраснев. Но теплое дыхание Этьена, опалявшее ее щеку, подсказало, что он не отвернулся. Он по-прежнему пристально смотрел на нее, изучая ее нос в профиль, линию подбородка и губы.

– Ты стоял здесь, – прошептала Эмберлин. Больше всего на свете ей хотелось отвлечься от его близости. Этьен так и не убрал руку, которой обнимал ее за талию, и у Эмберлин почти закружилась голова от… чего? Желания? Возбуждения? Она не была уверена. Никогда в ее жизни, пока она была Марионеткой, парень не прикасался к ней подобным образом, не оказывал такого внимания, которое заставляло бы сердце учащенно биться, а не выходить из себя. Во всяком случае, если не считать того момента, когда он помогал ей с завязками платья и дразняще провел пальцами по ее спине.

Эмберлин была уверена, что ничто не способно вызвать в ее теле такого отклика, как прикосновение Этьена. Будь на его месте кто-то другой, она бы просто отмахнулась, как от назойливой мухи. Но сейчас все ощущалось совершенно иначе. Между ними было нечто… большее. Как будто так и должно было быть. Как будто связь с его танцующей тенью была лишь прелюдией к тому, что ждало ее все это время, – или знаком судьбы, которая подталкивала ее вперед. Намеком на парня, который успокоил ее сердце и дал ей почувствовать себя как дома, который ждал, чтобы увлечь ее в неосвещенные пространства, где она нашла свое место, где они были связаны нитями, которые не контролировали, а манили. Ниточкой, за которой Эмберлин могла следовать по своему выбору и делала это охотно.