class="p1">Она знала, что расцветает в его присутствии, как и Этьен в ее. И, возможно, она и не хотела прекращать.

– Ты наблюдал, как я танцую. Я всегда чувствовала, когда ты был рядом. Как будто мы связаны друг с другом.

Эмберлин услышала улыбку в низком, с придыханием, голосе Этьена, когда тот заговорил. Мысль о какой-то непостижимой связи не давала Эмберлин покоя, она приходила к ней в голову снова и снова.

– Каждый раз, когда ты меня ловила, я чувствовал себя ужасным призраком. Все эти годы я скитался в одиночестве, а потом появляешься ты и…

Эмберлин не сдержала улыбку, расплывшуюся у нее на губах. Она изучала зиявшую внизу сцену, но теперь ее голову кружила вовсе не высота, а успокаивающие прикосновения Этьена.

– И разрушаю твой таинственный облик?

– Что-то вроде того, – повторил Этьен и снова усмехнулся. Когда его смех затих, между ними воцарилось уютное молчание, в котором таилось что-то еще. Эмберлин сосредоточилась на его ладони, лежащей на бедре.

Ох уж эта рука…

– Как думаешь, ты будешь танцевать снова? – внезапно спросил Этьен. От звука его голоса у Эмберлин защекотало под ключицами, а по спине пробежала дрожь.

– Хм? – спросила она, все еще сбитая с толку его крепкими объятиями.

– Если выживешь. Ты будешь танцевать снова?

Эмберлин чуть не отшатнулась, и ее живот сжался. Она уставилась на сцену, прикусив губу.

– Я… не особо задумывалась о том, что буду делать после – разве что уеду отсюда как можно дальше. Я так сосредоточилась на побеге, что даже не рассматривала вариант, что у нас может все получиться. И я не знаю, как долго мои сестры смогут держаться вместе, если вообще смогут. – Эмберлин не задумывалась об этом, пока слова не сорвались с губ, сопровождаемые болезненной пульсацией в груди. – Я просто представляю, как исследую мир и совершаю глупости, от которых Малкольм всегда предостерегал меня. Купаюсь в океане. Стою под снегопадом только для того, чтобы попробовать снежинки на вкус. Еду на поезде в то место, которое выбрала сама. Но танцевать?

Эмберлин покачала головой. Прошло много времени с тех пор, как она танцевала в последний раз. С тех пор, как выходила на сцену по доброй воле. Она даже не была уверена, почувствует ли снова ту радость, которая наполняла ее, когда она кружилась только для себя одной и ни для кого больше. Она не знала, сможет ли страсть, которая когда-то воспламеняла ее душу, разгореться вновь, словно тлеющий уголек. Ее сердце слишком очерствело. Слишком заледенело, чтобы когда-либо растаять. Возвращение на сцену по собственному желанию было подобно осознанию того, что лучшая подруга превратилась в незнакомку, на которую слишком больно даже смотреть, не говоря уже о том, чтобы обнять.

– Не думаю, что буду снова танцевать, – наконец призналась она. Эмберлин почувствовала, как Этьен пошевелился, и его пальцы на лифе чуть-чуть сдвинулись.

– Нет? – спросил он с удивлением в голосе. – Разве это не все, чего ты когда-либо хотела – снова танцевать, будучи самой собой?

Эмберлин грустно улыбнулась. Хотя большинство ее воспоминаний о жизни до Малкольма полностью стерлись, она помнила сцену. Правда, воспоминания о ней были окутаны густым шелестящим туманом, который угрожал полностью поглотить ее, если она перестанет пытаться сохранить в них жизнь. Она помнила тот первый раз, когда смотрела театральное представление. Первый раз, когда стояла на сцене, глядя в, казалось бы, бесконечный зрительный зал, а ее сердце трепетало от восторга. Она ощутила эту радость в первозданном виде, прежде чем та была отравлена.

– Я сомневаюсь, что когда-нибудь все снова будет как прежде, – ответила Эмберлин глухим голосом. – Думаю, всю любовь к танцам у меня давно украли.

Этьен ничего не ответил, только переступил с ноги на ногу. Слова Эмберлин тяжелым грузом повисли между ними, окутали их обоих словно толстым плащом, который они и не пытались сбросить. Просто смирились с ним и уставились на пустой зрительный зал, пока платформа под ними мягко покачивалась.

– Я даже не знаю, смогу ли вспомнить, как научилась танцевать. Я столько всего забыла, – наконец прошептала Эмберлин, и горе сдавило горло. Она опустила голову и посмотрела на запястье. Наедине с Этьеном, в самых темных уголках театра, она чувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы снова надеть браслет с выгравированным именем Флориса. Этьен наблюдал, как Эмберлин потирает его большим пальцем. – Я мало что помню. Как будто я была хороша с самого начала. Я просто… просто забыла эту часть себя. Помню лишь, как сильно мне нравилось танцевать, но не… не мое место там. Не то, что я могла делать, и даже не то, какими были мои таланты.

– Расскажи мне о браслете, – тихо попросил он, глядя, как она играет с ним.

Эмберлин сглотнула.

– Я почти ничего не знаю. На внутренней стороне выгравировано имя – Флориса. Не знаю, кто это и кем она была для меня. Но, наверное, я очень любила ее, раз взяла браслет с собой, когда присоединилась к труппе Малкольма. – Эмберлин вздохнула. – Надеюсь, однажды я смогу узнать, кто она такая.

– Я тоже. – Этьен слегка сжал ее бедро, отчего по телу Эмберлин пробежал огонь, что никак не сочеталось с переполнявшей ее грудь грустью. – И, безусловно, ты была хороша, Эмберлин. Тот факт, что Малкольм был так заинтересован в тебе, доказывает это, даже если ты ничего не помнишь.

Эмберлин съежилась.

– Полагаю, так и есть.

– Если ты захочешь снова танцевать, когда будешь свободна, думаю, у тебя все получится. Ты покоришь мир, я уверен. – Он прошептал что-то еще на своем родном языке.

На губах Эмберлин невольно появилась улыбка.

– Ты прав. Я невероятна.

Этьен издал смешок, и она улыбнулась еще шире.

– Значит, ты это понимаешь? – спросил он.

– Кажется, я нахожу свои любимые слова то тут, то там. – Она дразняще толкнула его локтем.

– Итак, чем бы ты хотела заниматься, если не танцами? – спросил Этьен, когда его смех утих.

Эмберлин покачала головой.

– Бог свидетель. Вокруг столько возможностей. Столько путей, по которым можно идти. Может быть… я не знаю, поработать с животными? Джиа постоянно говорит, что хочет открыть приют для собак. Возможно, я могла бы заняться чем-то похожим.

– Я легко могу представить тебя пастушкой коз.

Услышав слова Этьена, Эмберлин возмущенно фыркнула:

– Пастушка коз? Извини? Я что, похожа на пастушку коз?

Дерзкая улыбка Этьена сверкнула в темноте.

– Я просто имел в виду, что ты могла бы заняться чем-то на свежем воздухе. В месте, где ты будешь изо дня в день дышать свежим горным воздухом. И никаких больше пыльных