– Если скажешь кому-нибудь хоть слово об этом, я сделаю все, что в моих силах, чтобы разрушить твою скромную карьеру. И поверь мне, все поверят принцессе Нью-Коры. – От звука собственного прозвища у нее во рту стало кисло.

Габриэль мгновение смотрела на нее. В ее глазах светилось столько ярости, что в ней можно было бы утопить человека. Потом она развернулась на каблуках и, не сказав больше ни слова, зашагала прочь. Ее топот гулко отдавался по устланному толстым ковром коридору.

Эмберлин позволила ей уйти. Она не погналась за ней. Стояла неподвижно, слегка покачиваясь под тяжестью содеянного.

Она даже не попыталась спасти Грейс. Эмберлин ничего не могла сделать, кроме как отвести Грейс в общую комнату, где Малкольм собирался уничтожить ее, и сжимать руку в надежде, что так хоть немного облегчит боль от проклятия.

Но спасти Габриэль было ей по силам. Она могла помешать Малкольму причинить боль этой девушке. Конечно, это бы никак не спасло Алейду. Но она не желала нести ответственность еще и за то, что Габриэль лишится всего, что было ей дорого.

Эмберлин зажмурилась и замерла, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, стараясь не чувствовать, как щупальца проклятия обвиваются вокруг нее и сжимаются.

Она открыла глаза и, сделав последний судорожный вдох, покинула темную ложу. Осторожно прикрыла за собой дверь и размеренным шагом двинулась по коридорам, изобилующим блеском и ярким светом, которые резали глаза. Боль пульсировала в висках, пока она торопливо спускалась по лестнице. Наконец, она добралась до пыльных, похожих на могилы коридоров театра, которых никогда не видели другие посетители.

Спокойно закрыв за собой дверь спальни, Эмберлин начала действовать. Отчаянно вцепилась пальцами в зеркало в поисках скрытой задвижки и, нащупав ее, отодвинула его в сторону. Потом вслепую бросилась в темноту, скрытую за фальшивой стеной.

– Этьен? – закричала она. – Этьен?

Она, спотыкаясь, пробиралась по тайному проходу. Ее дыхание было прерывистым, как будто ее душили сами тени. Они становились все гуще и гуще, приближаясь к ней, наблюдая, дожидаясь момента, чтобы сомкнуться вокруг нее и выдавить весь воздух из легких.

– Этьен? – снова позвала она, и голос ее дрогнул от страха. – Прошу!

Чьи-то руки обхватили ее. Она вскрикнула, осознав, что тени все же добрались до нее и готовы разорвать ее на части.

– Эмберлин?

Услышав свое имя, сорвавшееся с губ Этьена, Эмберлин с облегчением выдохнула. Он крепко обнял ее, и его горячее дыхание всколыхнуло ее волосы, а запах пыли и дыма окутал с ног с головы. Здесь, в этой темноте, она чувствовала себя в большей безопасности. Как будто творившиеся в театре ужасы не могли настичь ее в его объятиях.

– Что случилось? – прошептал Этьен ей на ухо, и она едва услышала его сквозь свои судорожные всхлипывания. Он держал ее, пока ее тело сотрясалось от рыданий, пока она боролась с дрожью в груди, пытаясь вернуть себе дар речи.

– Я не смогла этого сделать, – ответила Эмберлин. – Не смогла позволить ей рисковать. Не смогла позволить ей расстаться с жизнью. Я… я нашла лазейку, как это сделала Женевьева, чтобы поговорить с тобой. Я угрожала ей, пыталась отпугнуть.

Ноги Эмберлин подкосились, и она отчаянно вцепилась пальцами в Этьена. Он осторожно опустил их обоих на пол и еще крепче прижал ее к себе, одной рукой проводя по волосам.

– О чем ты говоришь? – спросил он. – Кому ты угрожала?

– Я не готова лишить ее жизни, не готова лишить жизни своих сестер, – проигнорировав его вопрос, выпалила Эмберлин. – Ты был прав. Я не могу сделать это без их разрешения. Не могу решать все за них. Они не заслуживают… Малкольм собирается убить… и я… – Эмберлин глубоко вздохнула. – Я не могу быть еще одним Кукловодом. И не буду.

Между ними воцарилась тишина, а потом Эмберлин почувствовала, как Этьен кивнул.

– Значит, ты приняла решение? – спросил он серьезным тоном.

Эмберлин кивнула, уткнувшись ему в грудь. Она вдруг заметила, что он начал укачивать ее, словно маленького ребенка. Его сильные руки обнимали ее, защищая от всего плохого. Он медленно, возможно, даже бессознательно, раскачивался взад-вперед, держа ее у себя на коленях, как будто его разум отчаянно пытался сделать все возможное, лишь бы успокоить ее. Теплое чувство благодарности заставило ее расплакаться еще сильнее. Она крепче прижалась к нему и сосредоточилась на прикосновениях его руки, запутавшейся у нее в волосах, и на бегающих по шее мурашках. Она попыталась замедлить дыхание, и с его поддержкой у нее получилось.

Этьен глубоко вздохнул.

– Когда? – Его голос звучал хрипло. – Когда ты хочешь поговорить с ними?

Эмберлин показалось, что она переступила черту. Некую точку невозврата. Пришло время определить свою истинную судьбу. Пришло время что-то предпринять, начать действовать после того, как она очень, очень долго жила в страхе и тишине. У нее не было времени обдумывать, как правильно рассказать об этом, какой изящный танец исполнить, чтобы сестры поверили ей. Она просто должна это сделать.

– Сейчас, – прошептала она, все еще прижимаясь к его груди.

Глава XXIV. Злой умысел собравшихся девушек

Эмберлин ворвалась в гримерную, напугав Марионеток, которые уже собирались уходить, и остановив их на полпути. Они уставились на нее с озадаченным выражением на лицах, покрасневших после снятия грима.

Через мгновение тишины Алейда бросилась вперед, дрожа от напряжения.

– Эмберлин? В чем дело? – Она с беспокойством схватила Эмберлин за локти.

Оценив внешний вид подруги, Эмберлин сжала губы в тонкую линию. Без макияжа в глазах Алейды отчетливо виднелась усталость, белки́ окрасились в чернильный оттенок, а лицо и вовсе осунулось.

Эмберлин глубоко вздохнула и высвободилась из объятий Алейды, чтобы закрыть за собой дверь. Марионетки, затаив дыхание, наблюдали, как она протягивает руку и проворачивает ключ в замке. Даже Алейда молчала, пока Эмберлин запирала их всех внутри. Наконец, Грейс заговорила с нарочитой мягкостью:

– Что происходит? – спросила она.

– Пожалуйста, сядьте, – сказала Эмберлин, поворачиваясь к ним лицом. – Мне нужно вам кое-что рассказать.

Прислонившись спиной к двери, Эмберлин по очереди посмотрела каждой сестре в глаза. Они медленно, нерешительно расселись по местам, переглядываясь друг с другом в поисках поддержки. Ответов ни у кого из них не было. Запах душистой пудры ударил Эмберлин в нос, проник в сознание и словно повис мертвым грузом.

Марионетки сидели в напряженном молчании и ждали продолжения.

– Я… я буду с вами честной. Я взвалила на себя бремя, которое больше не могу нести