узнать, что ещё в планах у моей дочери, и что за дурацкие квесты проходит ее милая подруга.

Я понимал, что перегибаю палку. Что сейчас я ее пугаю. Но остановиться уже не мог. Слишком долго держал себя в узде. Слишком долго был просто начальником поезда, отцом. А эта женщина одним своим присутствием напомнила мне, что я — мужчина.

Память обожгла меня картинами. Вот она под столом, ее потрясенный взгляд устремлен мне между ног, и я чувствую, как напрягаюсь до каменного состояния под этим невинным, но таким откровенным взглядом.

Вот она на моих коленях, мягкая, теплая, и я сжимаю зубы, чтобы не застонать, когда она инстинктивно ерзает, прижимаясь к самому центру моего желания.

Мне хотелось сорвать с нее это синее платье прямо там, в кресле. Хотелось задрать его подол и своими глазами увидеть, какого цвета кружево скрывает ее пышные бедра. Хотелось услышать ее стон, когда мои пальцы коснутся ее сокровенного места.

Нет. Пугать ее я не буду. Я буду дразнить. Мучить. Доводить до исступления.

Я чуть ослабил хватку на ее запястье, но вместо того, чтобы отпустить, медленно, почти невесомо провел пальцами вверх по ее руке, к плечу, к шее. Аника вздрогнула.

Я наклонился ниже, вдыхая ее аромат — что-то сладкое, цветочное, смешанное с ее собственным, уникальным запахом возбужденной женщины. Я коснулся губами ее шеи, ощущая, как под кожей бешено бьется пульс. Она судорожно выдохнула.

Я провел губами выше, к чувствительному месту за мочкой уха, и с наслаждением почувствовал, как по ее телу прошла крупная дрожь. Она практически плавилась в моих руках.

— Не играй с огнем, Аника, — прошептал я ей в самое ухо, мой голос был хриплым от желания. — Ты ведь можешь и обжечься.

Я отстранился, заставляя себя разорвать этот контакт. Она смотрела на меня помутневшим взглядом, ее грудь тяжело вздымалась. Я отпустил ее руку и, прежде чем окончательно разорвать дистанцию, провел большим пальцем по ее подбородку, а затем вверх, по ее нижней губе. Мягкой, влажной. Она была создана для поцелуев.

Я отступил на шаг и, развернувшись, ушел, не оборачиваясь. Но я знал, что Аника все еще стоит там, прижавшись к стене, и пытается дышать.

Утром я не смог дозвониться до Киры. Это было на нее не похоже, обычно она вставала раньше меня. Обеспокоенный, я направился к ее служебному купе. Дверь была не заперта. Дочь спала, с головой зарывшись под одеяло, видимо проспав. А на ее столике, прямо на самом видном месте, лежал раскрытый блокнот.

Я не смог удержаться. Подошел и пробежался глазами по аккуратному девичьему почерку.

«Пункт 1: Пролить кофе (Выполнено, Аника прибежала с огромными глазами и час со мной не разговаривала!!!)»

«Пункт 2: Синее платье на ужин (Выполнено! Он смотрел на нее не отрываясь! И что она там делала под столом?)»

«Пункт 3: Попросить книгу (Выполнено, но судя по всему закончилось катастрофой, Аника не разговаривала со мной 2 часа!)»

«Пункт 4: Щекотка!!! (Выполнено! Сказала, что чуть не умерла от страха и пошла бы я к черту со своими идеями!)»

Я усмехнулся. Дальше шли еще пункты, а в самом низу жирной линией была подведена итоговая цель всей этой операции: «Главный приз: Его поцелуй с Аникой!».

Они действительно думали, что это их игра. Я закрыл блокнот и тихо вышел. Теперь я знал все их правила. А значит, мог их нарушать. Или… усложнять.

Следующий пункт гласил: «Пункт 5: Застать его следующим утром перед работой, когда он переодевается. Случайно, конечно же!».

Что ж. Я дам ей эту возможность. Только немного усовершенствую сценарий.

Предвкушение ударило в кровь, заставляя тело реагировать мгновенно и мощно. Я уже был напряжен, думая о ней, а теперь, зная, что она скоро придет, чтобы «случайно» на меня посмотреть, я почувствовал, как член наливается кровью, становясь каменным. Нужно охладиться. Или… наоборот.

Мысль, промелькнувшая в голове, была дикой, пошлой, безрассудной и невероятно возбуждающей. Я ухмыльнулся. Почему бы и нет?

Я прошел в свое купе, нарочно оставив дверь приоткрытой. Разделся, бросая одежду на кресло, и шагнул в душевую кабину. Дверь из матового стекла я тоже не стал закрывать плотно, оставив щель. Включил горячую воду. Пар быстро заполнил небольшое пространство. Я прислонился рукой к холодной плитке и закрыл глаза, представляя ее.

Аника. Ее испуганные глаза. Ее мягкие губы. Ее пышное, податливое тело на моих коленях. Моя рука скользнула вниз, обхватывая твердый, горячий ствол.

Я застонал, когда мои пальцы сомкнулись на напряженной плоти. Я представлял, как она сейчас посмотрит на меня вот так, трогательно уливленно. Как ее руки касались бы меня, сначала робко, потом смелее. Как я входил бы в нее, в ее жаркое, влажное лоно, и она стонала бы, выгибаясь подо мной…

И тут послышался шорох открываемой двери моего купе, одновременно с этим я издал низкий стон и…

— Калеб Владимирович, вам…

Девичий возглас прозвучал прямо за моей спиной, почти сразу же прервавшись, сойдя на сиплый шепот.

Попалась, птичка…

Глава 7

Аника. Эксгибиционистка!

— Я не пойду! — шипела я, упираясь ногами в пол. — Это уже не соблазнение, это какой-то эксгибиционизм! Я не буду подглядывать за твоим отцом!

— Поздно пить боржоми, когда почки отказали! — не унималась Кира, буквально выталкивая меня из купе. — Ты сама видела, как он на тебя вчера смотрел! Он на крючке! Сейчас самый важный момент! Ты разрушишь весь план!

Ее щеки раскраснелись от азарта. Мои — от стыда.

Но после вчерашнего инцидента в коридоре я была в таком смятении, что уже не понимала, где страх, а где желание.

В конце концов, я сдалась. Подгоняемая шипением Киры, я подошла к его двери и, зажмурившись, открыла ее. Вошла внутрь, сразу прикрыв за собой, чтобы Кира не видела моего позора. В купе было пусто. Я облегченно выдохнула.

Слава богу. Можно сказать, что я пыталась, и с чистой совестью уйти.

Я уже развернулась к выходу, но тут мой взгляд упал на приоткрытую дверь в душевую. Из-за нее валил пар. И оттуда донесся тихий, сдавленный мужской стон.

Сердце ухнуло в пятки. «Может, ему плохо? Поскользнулся? Сердце?»

Забыв о стыде и «инструкции», я бросилась к двери и распахнула ее.

— Калеб Владимирович, с вами все…

Слова застряли в горле.

Он стоял ко мне боком, упершись одной рукой в стену. Вода стекала по его