Я заставила себя поднять глаза, боясь, что он заметит направление моего взгляда, но тут же поняла свою ошибку.

Он все видел. В его глазах, смотрящих на меня из зеркала, плескалось темное, хищное пламя.

— Как поживает ваш жених, Аника? — его голос прозвучал неожиданно спокойно, даже буднично, и этот контраст с происходящим взорвал мой мозг.

— Что? — переспросила я, чувствуя, как язык словно прилип к нёбу.

— Ваш жених, — повторил он медленно, расстегивая манжет на одном запястье. — Кира говорила, вы собирались пожениться.

Жених. Денис.

Его образ на мгновение возник в моей памяти — самодовольный, вечно критикующий. Он испарился, как дым, перед лицом этого мужчины, который стоял сейчас передо мной, полуобнаженный, и одним своим видом стирал все мое прошлое.

— Мы… — я сглотнула, пытаясь оторвать взгляд от его сильных предплечий, от вен, проступавших на руках. — Мы расстались. Помолвка разорвана. Я одна.

Последние два слова я произнесла почти шепотом.

И в этот момент Калеб замер.

Его руки, уже было потянувшиеся ко второму манжету, застыли в воздухе. Ирония и хищный блеск в его глазах исчезли.

Он медленно повернул голову и посмотрел на меня уже не через зеркало, а прямо. Его взгляд стал другим. Более глубоким, серьезным. Словно только что мужчина получил ответ на самый важный вопрос.

Он стянул с себя рубашку одним плавным движением.

— У меня видеосовещание через полчаса, — сказал он уже другим, более ровным тоном, возвращаясь в роль начальника. — А это моя единственная чистая рубашка. Была. Помогите мне, пожалуйста. Застирайте пятно, пока я буду в душе. Я понимаю, что вы не обязаны это делать, но сам я стираю хуже некуда. Буду вам благодарен.

Он взял в одну руку скомканную рубашку, и протянул ладонь ко мне. Приглашающую. Я смотрела на эту широкую, сильную ладонь и не могла сдвинуться с места. Все мое тело превратилось в один натянутый нерв.

Калеб тихо рассмеялся, заметив мое оцепенение.

— Аника, — его голос снова стал низким и бархатным, — вам нужно подойти ко мне, чтобы взять рубашку.

Ноги стали ватными, но я заставила себя сделать шаг. Потом еще один.

Я подошла почти вплотную, чувствуя жар, исходящий от его обнаженного торса. Протянула дрожащую руку и взялась за ткань. Наши пальцы соприкоснулись. Его кожа была горячей.

Я уже собиралась отступить, но он не отпустил ткань. Пальцы его свободной руки сомкнулись вокруг моей ладони, перехватывая ее.

Он поднес мою руку к своим губам и легко, почти невесомо коснулся губами моего запястья. Я вздрогнула от этого прикосновения, от колкости бороды, царапнувшей мою кожу.

— Спасибо за помощь, — прошептал он, глядя мне прямо в глаза.

А потом он отпустил мою руку, оставив в ней рубашку, и, развернувшись, проскользнул мимо меня к небольшой двери в углу купе, ведущей в душ.

В тесном пространстве его плечо на мгновение коснулось моего, посылая по телу последнюю, самую мощную волну жара.

Дверь за ним закрылась, и я осталась одна, в его купе, с его рубашкой в руках и с поцелуем, горящим на моей руке.

Глава 4

Калеб. Кровь с молоком

Я стоял посреди своего купе, держа в руках влажную, пахнущую дешевым мылом рубашку. Когда я вышел из душа, девушки уже и след простыл.

Только вот это — оставленное на моем столе доказательство ее недавнего присутствия.

Я усмехнулся, глядя на темное, но уже почти отстиранное пятно. Милая, милая девочка Аника.

Такая же бесхитростная и прямолинейная, как и моя дочь. Но гораздо более неуверенная.

Я узнал почерк Киры в ту же секунду, как горячий кофе впитался в ткань.

Этот цирк был слишком очевидным. Слишком наивным.

За последние восемь лет, с тех пор как ушла жена, моя дочь с упорством, достойным лучшего применения, пыталась устроить мою личную жизнь.

Кого только не было на ее импровизированных «смотринах».

Учительница из колледжа с вечно распахнутыми глазами и дрожащими руками.

Фитнес-тренер с железными мышцами и пустым, скучающим взглядом.

Все они были одинаковыми — выверенные жесты, томные вздохи и плохо скрываемое желание зацепиться за «статусного, одинокого мужчину». Меня от них тошнило. Я вежливо улыбался, пил кофе и чай и забывал их имена через пять минут.

Но это… это было другое.

Я бросил рубашку в корзину и принялся надевать свежую, чистую. Которых у меня было куча, конечно. Я солгал Анике.

Аника. Я помнил ее нескладной девушкой двадцати лет, вечно прячущейся за спиной моей дочери. А сегодня утром в коридоре я увидел не девочку. Передо мной стояла женщина.

И, черт возьми, какая женщина!

Память услужливо подбросила картинку: ее испуганные, огромные глаза цвета горького шоколада, в которых плескался отчаянный азарт. Румянец, заливший ее щеки. И тело… Господи, ее тело. Она изменилась.

Повзрослела, налилась, как сочный летний плод. Там, где у навязанных мне Кирой пассий были острые углы, у Аники были плавные, соблазнительные линии.

Высокая, пышная грудь, которую не мог скрыть даже мешковатый свитер. Округлые, крепкие бедра. Мягкий, женственный живот.

«Кровь с молоком», — как говорила моя бабушка о настоящей, здоровой женской красоте. Денис, ее бывший, о котором мне в красках рассказывала Кира, очевидно, был полным идиотом, раз упустил ее.

Я застегнул последнюю пуговицу и поймал свое отражение в зеркале. С удивлением почувствовал, как в груди просыпается давно забытый азарт. Охотничий инстинкт.

Эта нелепая, подстроенная сцена с кофе не вызвала раздражения. Наоборот. Она меня взбодрила лучше, чем двойной эспрессо.

Игра, значит? Что ж. Давно я не добивался женщины, мама Киры была последней. Кто же знал, что она любит через чур обильное мужское внимание.

После обеда работа закрутила меня с головой. Доклады, сверка маршрутных листов, селекторная связь с диспетчером — рутина, которая составляла девяносто процентов моей жизни

Поезд — это гигантский, сложный механизм, и я был его сердцем, отвечающим за бесперебойную работу каждой детали.

Выйдя на минуту из рабочего отсека, чтобы размять ноги, я прислонился плечом к стене в начале коридора и почти сразу же увидел ее.

Аника стояла у двери моего купе.

Она была в клетчатой твидовой юбке чуть выше колена и простой белой блузке. Этот наряд должен был выглядеть скромно, почти по-учительски, но на ней он производил совершенно обратный эффект.

Юбка идеально обрисовывала крутую линию ее бедер, а тонкая ткань блузки соблазнительно обтягивала ее роскошный бюст при каждом вдохе.

Она топталась на месте, явно не решаясь постучать. Подняла руку, замерла в сантиметре