головой о толстую столешницу. Искры из глаз, звон в ушах, и я рухнула обратно на пол, теперь уже от боли.

— Ани! — испуганно вскрикнула Кира.

Я не успела ничего сообразить, как в полумрак под столом втиснулась его тень. В следующую секунду Калеб был рядом, опустившись передо мной на одно колено. Сильные, теплые руки легли мне на плечи.

— Эй, посмотри на меня, — его голос был низким, встревоженным, без капли издевки. Мужчина осторожно коснулся моего лба, куда пришелся удар. — Сильно ударилась? Голова кружится?

— Н-нет… все нормально, — прошептала я, утопая в его глазах, которые сейчас были так близко. Я чувствовала запах его кожи, видела беспокойство на его лице. И с ума сходила от того, что это беспокойство было обо мне.

Не говоря больше ни слова, Калеб решительно обхватил меня за талию, прижал к своей широкой, твердой груди и одним мощным движением помог подняться на ноги.

На секунду я оказалась в его объятиях — полностью поглощенная его силой и заботой. Мое сердце забилось где-то в горле.

Калеб усадил меня на сиденье, все еще придерживая за плечо, будто боясь, что я снова упаду.

— Сиди смирно. Кира, принеси лед.

После ужина, когда моя голова перестала гудеть, Калеб, проигнорировав слабые протесты о неуместно поздном времени, сказал:

— Пойдем. Выберем тебе книгу.

Мужчина снова привел меня в свое купе.

В первый раз я была здесь в панике и почти ничего не видела. Теперь же, в мягком свете настольной лампы, пространство казалось совсем другим.

Интимным.

Его личной территорией. Я увидела аккуратно застеленную кровать, стопку бумаг на столе и, конечно, книги. Целая библиотека, от пола до потолка, ровно половина вещевого шкафа, забитая томами в красивых, часто коллекционных, переплетах.

Атмосфера была густой и напряженной.

Калеб молча прошел к рабочему креслу и сел, вытянув свои длинные ноги. Он не торопил. Просто сидел и смотрел, как я вожу пальцами по корешкам книг. Я чувствовала его взгляд на своей спине, на шее, на руках. Он был похож на пантеру, затаившуюся в полумраке и наблюдающую за своей жертвой.

Я выбрала какой-то роман наугад, просто чтобы прервать эту мучительную, сладкую пытку. Обернулась, прижимая книгу к груди как щит.

— Я, пожалуй, эту…

В этот самый момент поезд резко дернуло на стрелках. Рывок был такой силы, что мои ноги на шпильках подкосились. Я вскрикнула и, потеряв равновесие, полетела вперед. Прямо на него.

Рухнула ему на колени, уперевшись ладонями в твердые плиты его грудных мышц. Мир замер.

Я сидела на Калебе Морозовом, чувствуя под собой его каменные бедра и обжигающий жар. Его руки инстинктивно сомкнулись на мне: одна — на талии, другая — ниже, на бедре, властно прижимая меня к себе.

— Простите… я… — залепетала, щеки пылали.

Я попыталась отстраниться, упереться руками, чтобы встать. Но это движение стало роковой ошибкой. Сместившись, я почувствовала, как упираюсь бедрами прямо в его пах. В ту самую твердость, которую видела под столом.

Только теперь между нами не было преграды в виде моего подобающего поведения и расстояния. Только тонкая ткань его брюк, моего платья и тотальная неуверенность в себе.

И его огромное, горячее, напряженное до предела возбуждение упиралось прямо в меня.

Я застыла, и из горла сам собой вырвался тихий, сдавленный стон.

Я почувствовала, как Калеб напрягся подо мной от этого порочного звука, как его пальцы на моем бедре сжались сильнее, почти до боли.

Мужчина откинул голову на спинку кресла, и я услышала его хриплый, сдавленный выдох. Его глаза были зажмурены, а на шее вздулась вена.

Он будто бы боролся с собой. И явно проигрывал.

Ужас и удивительное, дикое возбуждение смешались во мне в гремучий коктейль.

Я должна была бежать.

— Простите! — пискнула я, вскочила с него, как ошпаренная, и, не помня себя, вылетела из купе, оставив на его столе так и не взятую книгу.

— Что⁈ Проверить, боится ли он щекотки? Это что, детский сад? — я в ужасе смотрела на Киру, которая подсунула мне новый дурацкий пункт из своего блокнота.

Я сидела у себя в купе и пытаясь прийти в себя после случившегося. Мое тело до сих пор горело, и не в самых приличных местах.

— Это не детский сад! — настаивала подруга. — Это спонтанное нарушение личного пространства! Это сближает! Ты должна быть непредсказуемой. Поверь мне.

Я понимала, что это бред. Но после того, что я почувствовала, сидя у него на коленях, мне было так страшно и так любопытно, что я была готова на любую глупость.

Набравшись смелости, я решила, что сделаю это. Да, можете считать меня сумасшедшей!

Я подкараулила Калеба в коридоре у выхода из вагона. Он говорил по рации, отдавая какие-то распоряжения. Дождалась, когда он закончит, и, пока он убирал телефон в карман, подскочила к нему.

«Действуй внезапно», — пронеслось в голове.

Ну, Кира…

Я зажмурилась, быстро положила ладошки на его ребра и пощекотала. Тишина…

Мамочки…

Он не рассмеялся.

Калеб даже не вздрогнул. В то же мгновение его рука перехватила мое запястье. Одним движением он развернул меня и с силой прижал спиной к холодной стене вагона.

Моя рука оказалась заведена у меня над головой, зажатая в его стальной хватке, это не давало мне даже пошевелиться.

Его вторая рука легла мне на бедро, прямо там, где заканчивался подол платья, и властно сжала, заставляя меня ахнуть. Его мощное тело вжало меня в стену у окна, лишая любой возможности к бегству.

Лицо мужчины было в сантиметре от моего. Я видела, как потемнели его глаза, превратившись в два омута. Калеб смотрел на мои губы, и его дыхание обжигало мою кожу.

— Это была очень плохая идея, Аника, — его голос был низким, хриплым, почти рычанием. — Очень. Плохая. Идея.

Глава 6

Калеб. Попалась, птичка

Я держал ее, вжав в холодную стену вагона, и упивался ее реакцией.

В ее расширенных, потемневших от эмоций шоколадных глазах я видел все: первобытный страх, который заставлял ее сердце бешено колотиться под моей ладонью, и ответное, такое же дикое возбуждение, от которого ее губы приоткрылись, а дыхание стало прерывистым.

Она была похожа на пойманную птицу. Трепещущую, испуганную, но живую. Невероятно живую. И смелую.

Черт возьми, какая же она была смелая. После всего, что было между нами за последние сутки, она все равно нашла в себе силы сделать этот нелепый, отчаянный шаг.

Я больше всего сейчас захотел