Пока я вдруг не почувствовала, что что-то не так. Я бросила торопливый взгляд через плечо — и застыла.

Мертвецы вдруг заполонили кольцо за мной. Их было так много, что это не могло быть случайностью.

— Ты ведешь нечестную игру, бог Смерти, — заорала я и побежала быстрее.

Он посылал ко мне мертвых, потому что знал, что я не могу до них дотрагиваться. И что я не доберусь до лестницы, если они начнут ее штурмовать. Но я была к этому готова. На моих прокушенных губах появилась улыбка. Ведь мертвые преследовали меня отнюдь не впервые.

Я поспешно полезла в карман джинсовой куртки и вытащила засохшие флор-де-муэрто. Не только Миктлантекутли что-то скрывал.

С лихорадочной торопливостью я рассыпала цветы по нижней ступени лестницы, обозначив границу для мертвых. Я не знала, сработает ли это, но попробовать стоило.

Вдалеке снова прозвучало мое имя, но я не реагировала. Пусть кричит, пусть умоляет меня вернуться.

— Пока смерть не разлучит нас, Миктлантекутли, — прошептала я и вступила на предпоследний уровень.

Уже через несколько ступенек мне пришлось отдыхать, настолько крутой была лестница. Я посмотрела наверх и увидела усыпанное звездами ночное небо. Это была игра воображения? Или оно действительно существовало на этом уровне? Позади меня мертвые собрались у подножия лестницы, не смея приблизиться к флор-де-муэрто. Моя маленькая победа над богом.

Я с трудом пробиралась вверх по ступенькам, мимо фрагментов моего прошлого. На лестнице под названием Апаноуалоян нужно было пересмотреть свою жизнь, чтобы отпустить ее навсегда. Чтобы лишиться последних воспоминаний, которые еще не отнял Миктлан.

«Она сделала тебе больно?»

Голос Марисоль был таким мрачным, какого я у нее никогда раньше не слышала. Я лишь замотала головой, но мои слезы выдали, что я лгу. Она ощупала мою грудь, резко вдохнула, потом приподняла мою блузку и обработала рану.

«Хочешь остаться у меня? — шепнула она мне на ухо. — Вместе с братом?»

Я поспешно закивала и впервые поняла, что такое слезы радости. Марисоль поцеловала меня, а потом подарила самые сладкие на свете пан дульсе и дом.

«Я хочу смотреть, как ты учишься летать, де Хесус».

Я зажмурилась, сдерживая слезы, и поднялась на следующие ступеньки. Пережила, как из испуганной девочки превратилась в девушку, которая заботилась о мертвых, потому что никто другой этого не делал. Девушку, которая больше любила рисовать углем, чем разговаривать. И которая словно умерла, когда ей пришлось похоронить брата.

Но я видела и другую Елену. Она танцевала, смеялась, и все это в самом темном на земле месте. Я видела, как она заводила друзей, рассказывала истории и начинала создавать собственную жизнь.

Как она нашла в храме то, чего, как она считала, ей никогда не захочется.

Я видела, как Елена де Хесус в конце своей жизни наконец начала жить.

Затем образы изменились и превратились в воспоминания кого-то другого. Я тут же поняла, чьи это воспоминания.

Я видела, как бог сопровождал мертвых через Миктлан, чтобы им не приходилось годами скитаться в поисках вечного покоя. Единственный бог, не нуждающийся в подношениях и жертвах, чтобы существовать, потому что его подпитывает каждая смерть. Он будет жить вечно, как вечна сама смерть.

Я видела, как этот бог, после того как остальные боги погибли, основал деревню, потому что хотел избавить людей от страха перед ним и дать им дом. Потому что ему было больно видеть, как они умирают от голода или болезней и слишком рано приходят к нему в Миктлан.

Потому что у них не было никого, кто мог бы позаботиться о них, поддержать, когда они споткнутся. Потому что у них не было семьи, не было деревни, которая могла бы им помочь. И потому с тех пор, как он стал единственным богом в сердце Миктлана, он мучился от одиночества.

Сначала люди встретили бога Смерти с благодарностью. Но когда они узнали, кто он на самом деле такой, они вышвырнули его из его собственной деревни, наказав презрением, страхом и ненавистью. И ударами кнута: видно было, как его бросили в темное помещение, где были только его боль и чернота.

Сто ударов от каждого жителя деревни. А потом его выкинули на площадь.

При взгляде на залитого кровью бога, лежащего на пустынной площади и корчащегося от боли, я остановилась.

Я прижала пальцы к вискам в попытке прогнать эти образы из сознания, не желая видеть его таким. Но картины не исчезли, а стали более яркими.

Боль Миктлантекутли проникла мне в сознание и пронзила сердце. Его внешность отличалась от знакомой мне, но глаза были такими же.

А потом бог вдруг оказался уже не один. К нему подошел мужчина с необычно светлыми волосами. Он начал промывать и перевязывать оставленные кнутом окровавленные раны. Бог замер от изумления, ведь он не ожидал этого. Этих бережных прикосновений, которые так отличались от ударов, которыми его осыпали другие люди.

«Мне так хочется, чтобы у меня был брат», — признался ему беловолосый незнакомец, смывая с бога кровь.

Изображение расплылось, а потом я видела двух мужчин, разговаривающих, смеющихся, пока светловолосый мужчина вдруг не оказался лежащим в постели с искаженным от боли лицом. Бог стоял рядом с ним на коленях.

«Вот бы я был как ты, — прошептал Ли. На его скривившихся от боли губах проступила кровь, но он все равно улыбался. — Тогда мне не пришлось бы бояться смерти».

Бог вытащил нож, резанул себе по руке и прижал ее к обнаженной груди Ли, а затем пробормотал что-то на науатле.

«Я хотел бы, чтобы ты научил меня, — прошептал умирающий, — твоему языку. Он так красиво звучит».

Рука бога Смерти нашла руку мужчины и крепко ее сжала.

«Ты говорил, что хотел бы иметь брата».

Миктлантекутли наклонился вперед и прижался лбом ко лбу Ли, чье дыхание становилось все более ровным. А потом он вдруг перестал умирать, но и перестал жить. Пока не перешел в какое-то среднее между смертью и жизнью состояние. И стал богом Луны.

«Для меня большая честь иметь право носить этот титул».

И с тех пор бог Смерти больше не был одинок. Я была уверена, что это его самое драгоценное воспоминание. То, которое хотела у него украсть Воровка.

Еще больше ступеней, еще больше картин. Еще больше воспоминаний бога, которые были мне видны, потому что я носила в себе частичку его души.

Я видела, как Миктлантекутли выдавал себя за божеств, которых давно не существовало из-за отсутствия подношений. Видела, как он скрывал свою личность, основывал деревни, создавал для людей безопасные убежища. Общины, жители которых не боялись его, потому что, в отличие от обитателей его первой деревни, не подозревали, кем он был на самом деле.

Но он не хотел предавать людей, он хотел спасти и защитить их. Ради этого он разрушил свою душу, раздав ее по куску женщинам из пяти деревень, которые он основал, и тем самым ослабил себя. Потому что в глубине души он продолжал лелеять надежду, что когда-нибудь сможет избавить людей от страха смерти.

«Они боятся меня, — сказал он первым адмирадорам-де-ла-муэрте, показав им свои шрамы. — Но вас они не будут бояться. Покажите им, что они не должны бояться смерти. Покажите им ее красоту. Покажите, как важно чтить умерших и никогда их не забывать. И покажите им то, что вы можете видеть каждый день, в одну ночь в году, когда начинается Диа-де-лос-Муэртос. Расскажите им о покое, который вы видите в глазах мертвых. Исцелите их от страха, который они испытывают перед своим концом и передо мной».

И они это делали. После их смерти частички души всегда автоматически возвращались богу, но он не сохранял их, а передавал другим женщинам в деревнях, делая их адмирадорами.

Но в какой-то момент они стали пренебрегать своими обязанностями, забыли о мертвых, устали от своего бремени и от этого