чем голова у меня успела коснуться пола, меня кто-то поймал. Чья-то рука в перчатке прижалась к моей залитой кровью груди. Весь вид бога Смерти говорил о том, что он знал то же, что и я. Было уже поздно.

Я с трудом подняла руку и коснулась его щеки.

Он инстинктивно весь потянулся навстречу моему прикосновению. От страха у меня сжалось горло, но я старалась дышать, пока могла. Сейчас я больше не видела в нем того бога, который меня обманывал. Я видела только бога, у которого были такие же шрамы, как у меня. Видела его воспоминания, которые мне показала лестница. Наверное, простить его было подарком, возможным только при последнем вздохе.

Я провела ему рукой по затылку, притянула к себе его голову. И прижалась лбом к его лбу, потому что мне больше нечего было терять. Кожа у него оказалась ледяной, что резко контрастировало с тем жаром, который, казалось, постоянно исходил от его одежды. Еще одно противоречие противоречивого бога.

— Я ненавижу т-тебя, бог, — с трудом выдавила я, и наши губы были при этом невероятно близко друг от друга.

Он засмеялся. Никогда раньше мне не приходилось слышать такого мучительного звука.

— Я уже говорил тебе однажды, что лгунья из тебя никудышная.

Он был прав. Я не ненавидела его, не могла. Может, это было моей слабостью. Или это было просто по-человечески.

Я открыла рот, чтобы еще что-то сказать, и вдруг грудь у меня взорвалась болью. Из горла вырвался какой-то чужой, нечеловеческий крик.

Бог Смерти крикнул что-то на науатле, и в следующий момент я почувствовала рядом Ли. Но следующие мои слова были обращены к тому богу, который держал меня в объятиях.

— Пообещай, что ты будешь заботиться о деревне. О детях.

Мои легкие начала заливать вода. Была ли это действительность или просто воображение? Воспоминание?

— Об…бещай мне.

Острая боль обожгла мне грудь. Душа разрывалась на части, а я вцепилась в бога Смерти, к которому теперь вернулся последний кусочек его души. Словно сквозь пелену я услышала его крик.

Скорее всего, это с самого начала было моей судьбой.

И скорее всего, смерть наконец вернула себе свою законную собственность.

Я еще цеплялась за пение Марисоль, за сияние Исы, за улыбку Матео. За свет Ли.

И за произнесенное шепотом обещание бога, которому я почти отдала свое сердце.

А потом меня охватила кромешная тьма.

ГЛАВА 32

Миктлан знал пронзительные крики мертвых. Знал звуки, которые они издавали, когда осознавали, что их жизнь окончена. Что они никогда больше не почувствуют вкусы и запахи, никогда больше не будут ощущать все как раньше. Но крики бога были чужды подземному миру. Крики, полные боли, способные разрушить храмы города Смерти, а может быть, весь Миктлан.

Нан держал на руках адмирадору, в которой только что хранился последний осколок его души. Теперь ее нежный голос затих, сердце замерло. Он прижимал ее к себе, словно этим мог отменить то, что было предопределено судьбой. Положив одну руку ей на грудь, он почувствовал, как частичка ее души соединилась с его божественной силой. Но, несмотря на это, он чувствовал себя опустошенным и бессильным, как никогда. Сейчас ему хотелось одного — вырвать собственную душу и вложить ее в нее. В женщину, которая принесла жертву, на которую он сам не был готов пойти.

— Брат.

Правитель Миктлана провел рукой вниз по ее шее до самой груди.

— Может быть, мы…

— Нет. — Нан почувствовал, как Ли положил пальцы на его руку. Несмотря на то, что сейчас он был слеп, он узнал Ли, узнал его душу. — Лене бы это не понравилось. Она не хотела быть бессмертной.

Бог Смерти открыл рот, собираясь что-то сказать, но не находил слов. Это было похоже на ту минуту, когда он думал, что потерял Ли. Но сейчас все было еще хуже.

— Не совершай опять ту же ошибку. Я тогда этого хотел. Я просил тебя об этом. И теперь я жалею.

Раздался шелестящий звук одежды, затем Ли положил ладонь Нана на свою руку. Бог Смерти нащупал тонкие шрамы на коже брата. Шрамы, о которых он и не подозревал. Шрамы, которые доказывали, что Ли страдал от своего бессмертия больше, чем он когда-либо признавался Нану.

— А если она потом об этом так же сильно пожалеет? Не возлагай на нее это бремя против ее воли.

Нан продолжал молчать, и тогда Ли обнял дрожащего бога и прижался лбом к его лбу. А между ними была мертвая девушка.

— Сдержи свое обещание и спаси ее деревню. Это именно то, чего она хотела. За это она была готова умереть.

Нан не знал, что на это ответить.

— Ты любишь ее, — сказал Ли через некоторое время тихо, почти прошептал.

Бог Смерти прижимал Елену к груди, безмолвно умоляя ее проснуться. Он думал, что был к этому готов. Был уверен, что сможет это пережить. Считал, что не поддастся очарованию какого-то там человека. Но ничего из этого не смог.

— Я разорвал бы Миктлан на части, чтобы вернуть ее к жизни, — прошептал он наконец. — Я бы бесконечное количество раз пересек ради нее все уровни.

Но тоналли бога могла воскресить мертвых только одним способом: бог мог передать свое бессмертие умершему, который отныне должен был вместо него взять на себя роль бога. И он бы это сделал. Ради нее он отказался бы от своего бессмертия.

— Я видел это. Видел, что ты в нее влюбился, Нан. Я бы хотел, чтобы все было по-другому. — Ли чуть отодвинулся от брата. — Хотел, чтобы мы оба придерживались плана.

Нан дышал тяжелее, чем когда-либо в своей жизни.

Впервые его пыталась раздавить не темнота, а сама смерть. Хотя на самом деле он должен был быть ее повелителем.

— Ты тоже ее любишь? — тихо спросил он.

— Но не так, как ты, Нан. Не так, как ты.

Ли ушел, но Нан продолжал стоять посреди своего храма с мертвой женщиной на руках. Ее тело остывало с каждой секундой. Богу пришлось собрать всю силу воли, чтобы не дать ей того же дара, что он когда-то дал своему брату. Ли был прав: было бы эгоистично спасать ее таким образом. Эгоистично заставлять ее становиться тем, кем она никогда не хотела быть.

Нан еще крепче прижал умершую к своей дрожащей груди.

В этот момент он почувствовал, что что-то не так. Храм снова затрясся. Мертвецы, затихшие вскоре после смерти Елены, снова толпились у ворот, пытаясь войти.

Жертва Елены была напрасной.

Когда правитель Миктлана коснулся щеки последней адмирадоры, он обнаружил там слезы. Но это были не ее слезы. Это были слезы бога. Бога Смерти, которому впервые пришлось испытать, насколько мучительной может быть эта смерть.

ГЛАВА 33

Я с трудом выбиралась из тьмы, изо всех сил пытаясь вернуться к свету.

Когда я открыла глаза, меня встретило простирающееся надо мной ярко-голубое небо. Воздух был прозрачным и теплым, нос щекотал легкий ветерок. На мгновение я замерла, потом оперлась правой рукой на песок, на котором лежала, и приподнялась.

Голова у меня гудела, все конечности болели, но самой страшной была полная пустота в сознании.

Ничего не понимая, я оглядывалась — и тут увидела кристально чистую, сверкающую на солнце массу воды. Море. Оно было прекрасно.

Я поспешно поднялась и, спотыкаясь,