— Говори, куда вести.

Я не хотела его помощи, но не отказалась от нее. Было бы глупо так поступить. И бог Смерти помог мне увековечить моего брата на стене своего храма.

— Готово? — тихо спросил он.

Я быстро убрала руку и кивнула. И он ушел.

Глубоко вдохнув, я повернулась.

Боги исчезли.

Я поспешно отступила в сторону, открывая Матео рисунок.

Лицо Матео просветлело.

Мой брат с такой заметной отметиной после встречи с Ягуаром снова начал приближаться, но затем резко остановился. Когда он увидел рисунок, глаза у него расширились. Прошло несколько секунд, затем он вдруг поднял руку.

— Эль?

Я кивнула, не отрывая от него взгляда.

Скопившиеся в уголках глаз слезы потекли у меня по щекам.

— Ты жива? Ты выжила? Тогда, у обрыва?

Выжила ли я?

Я опять кивнула, хотя и не сразу.

— Смотри-ка, эрманита18.

Матео улыбнулся. Как и при жизни, несколько темных завитков упали ему на лоб, почти прикрыв брови.

— Ты стала взрослой.

Его улыбка. Я мечтала об этом, умоляла богов показать мне ее еще раз. Похоже, они услышали мои молитвы.

Матео повернул голову.

— Ты спас ее.

Из тени фасада храма вышел бог Смерти. Я не сразу поняла, что он не мог видеть слов Матео. Я повернулась и повторила их для него.

— Она сама себя спасла, — ответил тот, безошибочно показав слова руками. — Ты можешь ею гордиться.

Улыбка Матео стала шире.

— Я всегда ею гордился.

А ведь и правда в смерти есть что-то прекрасное. Она не только тьма, не только боль. Она может означать спокойствие, избавление от человеческих забот, вечный покой. Вероятно, это было то, что Миктлантекутли хотел показать людям.

Матео посмотрел на меня. Даже после смерти его глаза были прекрасны.

Даже сейчас, когда у него больше не было сердца, он смотрел на меня так, будто оно по-прежнему билось ради меня.

Я нерешительно протянула руку и остановила ее прямо перед его грудью. Уровни оставили следы у него на теле. Но, по крайней мере, один из них он, скорее всего, не пересек как следует. Мне хотелось узнать, какой именно. Хотелось поделиться с ним всем, что произошло за годы после его смерти. Я хотела буквально вцепиться в него, хотя должна была его отпустить.

— Твоя смерть разбила мне сердце, эрмано.

Матео тоже протянул руку. Я вздрогнула, когда он прижал ее к моей груди, туда, где сильно билось мое сердце.

— Его осколки прекрасны, Эль, твое сердце прекрасно. Пусть оно наконец бьется для других.

Я с трудом сглотнула. Желание броситься к нему в объятия было почти неудержимым. Может, у меня получится его обнять, не прикасаясь к коже. Хотя я боялась, что тогда я не смогу его снова отпустить.

Матео убрал руку с моей груди. Он слегка склонил голову набок, как делал всегда, когда задумывался.

— Ты простишь меня?

Слезы капали мне на руку, смешиваясь с оставшейся на ней кровью.

— Я никогда не винил тебя, эрманита.

Я заставила себя улыбнуться.

— Ты не изменился, Матео.

Он подмигнул мне. От этого маленького и такого знакомого жеста у меня потеплело на сердце.

— А ты очень изменилась, Эль.

Он кивнул в сторону храмовых ворот, перед которыми меня ждали два бога.

Я в последний раз посмотрела на Нэку. И слегка ему поклонилась, надеясь, что он тоже обретет покой. А потом последовала за Матео к богам. Бог Смерти как раз собирался открыть ворота своей кровью. Вскоре после этого мы вошли в его настоящий дом. Сердце Миктлана.

Интерьер здания был потрясающим. На стенах было бесконечное море свечей, разгоняющих сумрак храма.

Все, чем я восхищалась в храме бога Солнца, здесь было в сто раз великолепнее. На высоких стенах были бесчисленные изображения и истории, от которых мне не хотелось отрываться. Истории всех мертвых, кто обрел в этом храме свой вечный покой. Удивительными были не только фрески на белых стенах храма, но и круглая, шириной в несколько метров площадка, украшавшая центр каменного пола. Когда я подошла ближе, мне показалось, что я вижу черный круг со звездами. Будто кто-то опустил на пол храма ночное небо.

Даже не расспрашивая, я поняла, что это наверняка тот самый портал, через который души попадали в царство живых. Портал был окружен бесчисленными маленькими черными скульптурами, изображавшими самых разных людей. У стен они тоже были, и я поняла, что они представляют усопших.

Невольно мне вспомнилась скульптура, которой я когда-то любовалась в пещере. Наверное, эти тоже создал бог Смерти. Возможно, это был его способ почтить память умерших, как это делала я, рисуя их портреты.

Я подняла глаза и посмотрела на мертвых, заполнивших пространство храма. Души, которые раньше казались такими дезориентированными, такими потерянными, вдруг сделались здесь спокойными и умиротворенными. Они пели, ходили, спали.

Они оправились от жизни, которая оставила на них шрамы, уродливые или красивые. С задумчивой улыбкой я наблюдала, как Матео к ним присоединился, потом поискала глазами Ису, но не смогла ее обнаружить.

В дальнем конце комнаты находились два богато украшенных трона, вырезанные прямо из обсидиана стен. Над спинкой правого красовался высеченный в камне привычный символ Миктлана, диск Смерти.

— Твой трон, я полагаю, — сказала я в сторону бога Мертвых и принялась разглядывать левый трон.

Он был такой же величины, но вместо черных черепов у его подножия располагались белые. У меня с глаз будто упала пелена. В легендах о Миктлане всегда говорилось о паре правителей, боге и богине.

— А это трон богини Смерти?

— Ревнуешь?

Вообще, эта мысль причинила мне боль.

— Скорее сочувствую ей.

«Заткнись», — упрекнула я себя, но слова уже были сказаны. Меня не касалось, кто там рядом с ним сидел. Однако мысль, что мужчина, который целовал меня и заставил мое сердце биться чаще, принадлежал кому-то другому, была невыносима. При этом мне он никогда не принадлежал. По-настоящему не принадлежал.

Идя вдоль правой стены, я наблюдала за мирными мертвецами. Какая-то часть меня хотела быть с ними. С Матео. Но во мне проснулась и другая часть, которую я слишком долго игнорировала. Какой-то голос внутри меня кричал, что я еще не готова к концу. Что я хочу ощутить на коже солнце Исла-Мухерес, танцевать харабе, наполнять детские корзинки.

Я прижала руку к груди, туда, где сердце.

Я хотела жить.

Если бы мне пришлось сейчас уйти, обо мне никто бы не вспомнил, кроме, может быть, Мигеля. Это был мой самый большой страх — быть забытой. Я бы не осталась жить в своих рисунках, как Фрида Кало или Мария Искьердо. Я бы ушла как безымянная могильщица, которая могла видеть мертвых, но боялась жизни. Я бы умерла второй смертью — так же как Марисоль. Все, кого я любила, кто мог бы меня помнить, уже ушли.

Я положила ладонь на прохладный камень, потом прислонилась к нему лбом. Нет, лучше я сейчас здесь умру, чем узнаю, что моя деревня погибла только потому, что я слишком сильно цеплялась за жизнь.

Пристально глядя на изображения прошедших жизней, я снова сняла с пояса макуауитль.

Бог мертвых хотел вернуть пятую и последнюю частичку своей души, которую может дать ему только моя смерть? Если она действительно поможет вернуть ему контроль над Миктланом, пусть он ее получит.

Однако, прежде чем я смогла осуществить свой план, к моей спине прижалась чья-то теплая грудь. И меня кто-то схватил за руки.

Я тут же замерла. Ужасно, что мне по-прежнему хотелось его близости. Несмотря на его предательство. Несмотря на его ложь.

— Неужели ничего из этого не было настоящим? — Голос у меня звучал не громче шепота. — Все твои красивые слова были просто частью обмана?

Грудь бога Смерти равномерно поднималась и опускалась, от чего я невольно и сама