переданные им частички души ослабели. Они придумали истории о мстительном боге и увековечили на кладбищенских стенах эту ложь, которую будущие адмирадоры должны были считать правдой.

И бог понял, что он совершил ошибку, потому что ослабел, разделив свою душу. Он постепенно терял контроль над мертвыми и над существами подземного мира. Поэтому он стал водить каждую из адмирадор в Миктлан, чтобы укрепить отданные им части души, а затем вернуть их себе. При этом он представлялся им как бог Смерти. Но все адмирадоры потерпели неудачу на первых уровнях.

Таким образом, четыре слабые части к нему вернулись, не хватало части из пятой деревни.

И поэтому он решил представиться последней адмирадоре богом Солнца и предложить ей договор. Он знал, что она не будет доверять ему как богу Смерти, как и предыдущие адмирадоры.

Последней его избранницей была женщина, которая уже однажды сталкивалась со смертью, поэтому бог был уверен, что она сможет пройти через Миктлан. Он долго наблюдал за ней и видел, что она на многое готова пойти, чтобы спасти свою деревню.

Этим он и воспользовался. Его маскировка под бога Солнца, его любимое воплощение, ослепила весь Миктлан. Он заставил каждого жителя подземного мира поверить в то, что он был богом, которого больше не существовало. Только бог Луны знал правду.

Опять прижав пальцы к вискам, я пыталась понять, что открылось мне на ступенях. Я всегда считала, что бог Смерти — средоточие зла. И что он создал адмирадор, чтобы отомстить. Но его воспоминания открывали иную правду. И она делала его более человечным и бескорыстным, чем я когда-либо могла себе представить.

В какой-то момент мне пришлось ползти на четвереньках, потому что ноги меня больше не слушались. Картинки из моей жизни проносились мимо, смешиваясь с картинками жизни бога, лицо заливал пот. Задыхаясь, я легла лицом на ступеньку перед собой, и вдруг что-то коснулось моей руки. Чье-то мягкое оперение.

Я повернулась и обнаружила того, кого, как я думала, больше никогда не увижу.

— Нэка?

Пернатый змей парил над ступенями. Его оперение еще до конца не восстановилось.

Я нерешительно протянула руку. И ждала, что Нэка отпрянет, но, к моему изумлению, он осторожно прижался мордой к моим пальцам. Затаив дыхание, я провела по нему рукой и нащупала нежное новое оперение, то есть зверь выиграл битву с жадными мертвецами. Я улыбнулась ему.

Вообще-то я ожидала, что он снова улетит, но он остался со мной и смотрел на меня. Вопросительно. Я перевела взгляд с его глаз на его спину. Он слегка наклонил голову, как бы кивая. Будто давая мне разрешение.

С трудом поднявшись на ноги, я нерешительно залезла ему на спину, цепляясь за его правый рог. И не успела я вымолвить слово, как он понес меня вверх, мимо оставшихся ступеней.

Я никогда раньше не летала и не знала этого ощущения. Это было неописуемо. Склонившись между рогами Нэки, я поцеловала его перья. В надежде, что он почувствует, как я ему благодарна.

Когда мы добрались до верхней части лестницы, я слезла с его спины. И в свете бесчисленных свечей, освещавших фасад внушительного пирамидального храма, прижалась лбом к его морде.

— Тлацокамати, — прошептала я, используя слово «спасибо» на науатле и надеясь, что бог Смерти хотя бы в этом не солгал, когда меня ему научил.

Внезапно зверь застыл. И через секунду я поняла почему.

— Улетай, Нэка, — умоляла я его, но он не стал этого делать. Может, потому, что больше не мог. Или потому, что не хотел.

Я инстинктивно попыталась загородить его своим телом, но это было бесполезно. Мертвецы ринулись вверх по лестнице и набросились на пернатого змея, словно хищники.

— Не трогайте его! — орала я, но это не помогало.

У меня больше не было флор-де-муэрте, чтобы удерживать их на расстоянии, и я не могла их оттолкнуть, не лишив их при прикосновении души или не убив их, в зависимости от того, были они потерянными или нет. И мне пришлось беспомощно наблюдать, как они вырывали у Нэки его оставшиеся перья. В жажде продлить жизнь, которой у них больше не было.

— Он уже не сможет дать вам жизнь! — попыталась я опять их утихомирить. — Все, уже конец!

Но они не отступали от него, пока не вырвали перья все до единого. А потом ушли, исчезли за дверями храма.

— Нэка!

В панике я гладила его, но ощущала только кровь. И дитя Кетцалькоатля испустило при мне свой последний вздох. Свет в его глазах погас. Дракон, который не был драконом, потерял свою душу, потому что больше не мог отдавать. Потому что он мне помог.

Я застыла над телом Нэки, прижавшись лицом к его лбу. Зачем я подарила ему свободу? Если бы я не освободила его тогда, он был бы еще жив. Его имя «выживший» оказалось ложью, а я — лгуньей.

И тут я вдруг почувствовала, что мы не одни. Наверное, это еще один мертвец, охотящийся за пером.

— Ты опоздал, — произнесла я. — Он больше ничего не может вам дать. Вы у него уже все отняли.

Мне никто не ответил.

Когда я оглянулась через плечо и увидела, кто стоит сзади, сердце у меня замерло.

ГЛАВА 31

Матео.

Я уставилась на него, не уверенная, что это не галлюцинация. Несколько раз я закрывала и открывала глаза, но он не исчезал. На нем все еще была белая льняная одежда, в которой я похоронила его много лет назад. Только она уже не была белой. Уровни оставили на ней свои следы. Я взглянула на его грудь: на зияющую дыру, оставленную Ягуаром. Когда я снова посмотрела ему в глаза, у меня от ужаса перехватило горло.

Он не узнавал меня. Наверное, он пропустил какой-то уровень. Кинжал в спину причинил бы меньше боли, чем пустой взгляд моего брата, который понятия не имел, кто я такая. И который все равно ко мне приближался.

Я отчаянно рисовала рукой в воздухе его имя, повторяя его снова и снова, но тщетно. Четыре года я по нему тосковала. А Миктлан лишил его всякой памяти обо мне. И о себе самом.

Затем мне пришла в голову одна мысль. Я бросилась к воротам храма, постучала по ним, но они не открылись. В панике я искала в кармане куртки свой последний кусок угля, но, похоже, я его где-то потеряла.

Тогда я без раздумий сняла с пояса макуауитль. Обсидиановое лезвие вонзилось в тело. Окровавленными пальцами я начала рисовать лицо Матео на стене храма. При свете дня темную кровь было бы трудно различить на обсидиане, но сейчас свечи заставляли жидкость мерцать, делая ее достаточно заметной.

Матео, как он защищал меня от других.

Матео, как он смешил Марисоль.

Матео, как он вытаскивал меня из глубочайшей тьмы каждый раз, когда у меня болела грудь или на губах был привкус соли.

И рисунки, которые не получались у меня четыре года, теперь удавались благодаря неудержимому отчаянию.

Но мне не хватало времени. Он приближался ко мне и уже через несколько секунд добрался бы до меня. Если мое предположение было верным и он тоже был потерянной душой, его прикосновение убило бы меня и я не успела бы войти в храм. Я знала, что мне все равно придется умереть, но это не должно было произойти здесь. И от его руки.

Внезапно на меня упала тень.

— Продолжай, — раздался голос Миктлантекутли. Он оперся руками о стену над моей головой и телом защитил меня от Матео, не давая тому ко мне приблизиться. — Ли его отвлечет.

Проклиная все на свете, я пыталась закончить портрет, но пальцы у меня слишком ослабли. И в них пульсировала боль.

И вдруг Миктлантекутли положил