поверил. Что ты на самом деле сделала, Елена? Кроме как подвела свою деревню?

Его слова глубоко ранили. В его голосе не было ненависти, только глубокая печаль и разочарование в каких-то моих поступках, которых я не помнила.

— Я…

Он поднял руку.

— Ты ничего не помнишь. Это я уже знаю.

Прошло мгновение, затем он повернулся ко мне и приблизился на шаг.

— Скажи мне только одно. — Он наклонился, и его губы коснулись моего уха. Я невольно отпрянула. — Как тебе второй раз удалось победить смерть?

Прежде чем я успела что-то ответить, он обогнул меня и исчез за воротами кладбища.

Оставил меня наедине со словами, смысла которых я не понимала.

У них и не могло быть смысла.

Я подошла к надгробию, перед которым он стоял, и наклонилась к нему. Когда я прочитала имя, которое было довольно небрежно выгравировано на камне, у меня подогнулись колени.

Как тебе второй раз удалось победить смерть?

Я провела задрожавшей рукой по буквам на надгробии, в голове был хаос.

До того, как Мигель дал мне чистую блузку и легкие брюки, я была вся в земле. Будто себя выкопала. Будто освободилась из могилы, где стояло мое имя.

— В смерти есть особая тишина, да?

Я подпрыгнула от ужаса, огляделась — и обнаружила закутанного во все черное незнакомца. Он стоял, прислонившись к воротам кладбища и сложив на груди руки. Лицо его скрывал черный капюшон, а остальную часть тела — нечто вроде длинного плаща.

— Кто ты такой? — спросила я.

Он слегка повернул голову:

— Назови мое имя сама.

Мои ногти впились в ладонь с такой силой, что мне стало больно.

— Я… я тебя не помню. Я не знаю, кто ты такой.

— А кто ты такая, знаешь?

— Я … — Высеченное на камне имя опять привлекло мой взгляд. — Нет.

Он ничего не ответил.

— Ты не знаешь, почему они умерли? — Здоровой рукой я показала на остальные надгробия. — Он сказал, что... что это моя вина. Но я их не убивала. По крайней мере, я этого не помню.

Но что это доказывало, если я вообще ничего не могла вспомнить, даже собственного имени?

Незнакомец протянул руку и коснулся ближайшего к воротам надгробия.

— Хотел бы я знать.

Когда вскоре после этого он повернулся и начал открывать ворота, я вышла из оцепенения.

— Мы были друзьями? — вырвалось у меня. Я не знала, почему задала этот вопрос, но что-то в нем показалось мне знакомым. То, как он говорил, звук его голоса. Я не могла его вспомнить, но он не казался чужим.

— Не знаю, кем мы были, — ответил мужчина через некоторое время. — Но для любого, кого ты назовешь другом, это будет большая честь, Елена де Хесус.

И ушел. Оставив меня с еще бо́льшим количеством вопросов, чем раньше.

***

В последующие дни происходило то, о чем я подозревала с той первой ночи на площади: людей убивала невидимая рука, иногда прямо у меня на глазах.

Мне удалось расслышать, как люди шепотом говорили о каком-то проклятии, вспоминали неудачные попытки побега, обсуждали приказ Мигеля не прятаться.

И я постоянно ловила себя на том, что жду встречи с закутанным в черное незнакомцем. Мне не давали покоя его внезапные появления и исчезновения, будто он был не человеком, а призраком. Чаще всего он возникал возле кладбища после полного захода солнца. Он больше со мной не разговаривал. При этом я чувствовала, что он был единственным, кто мог дать мне ответы. Но как только я к нему приближалась, он словно растворялся во тьме.

— Кто он? — спросила я однажды Мигеля, но он, как обычно, лишь бросил на меня недоуменный взгляд.

— Понятия не имею, о ком ты говоришь, Елена.

Меня поселили в маленьком домике, который примыкал к круглой каменной площади. Через пыльное окно было видно море. Я ждала, что кто-нибудь скажет мне, что я должна делать, какова моя роль в этой деревне, кто я здесь. Но ничего не происходило.

И я сидела в домике одна, скорчившись в углу большой комнаты, обхватив колени руками и прислонившись головой к оклеенной постерами из фильмов стене позади себя. Будто пряталась от мертвых, от обвиняющих взглядов людей. И от надгробия с моим именем.

Сон приходил ко мне редко. И все же, когда это случалось, мне снились странные картины, от которых я просыпалась вся в поту.

Однажды вечером я решила отвлечься от тягостных мыслей и разобрать одежду, сложенную в узкий шкаф рядом с моей кроватью. И заметила черный костюм, выделявшийся на фоне остальных вещей ярких расцветок.

Я ощупала прохладный гладкий материал и вдруг услышала шуршание. Оно исходило из кармана на правой штанине, который я не сразу заметила. Внутри я нашла небольшой листок бумаги.

Это был рисунок, портрет. Штрихи были сильными, интенсивными и черными как смоль. Мне улыбалась молодая женщина, прижимающая к груди блокнот для рисования. Глядя на темные, заплетенные в замысловатую косу волосы женщины, я наморщила лоб. В одном месте мазков углем не было, и между черными полосами оказалась белая. Я подняла руку и коснулась белой пряди, которая была и у меня. Посмотрела на руки женщины. На отсутствующий мизинец на правой руке, на шрамы в форме полумесяца у нее на коже. И когда я посмотрела на собственную руку, которая выглядела точно так же, у меня перехватило дыхание.

Теперь она была запачкана углем с рисунка. На лице и руках женщины тоже были видны следы угля. Я начала пятиться, пока не уперлась спиной в противоположную стену. Мучительно медленно взгляд у меня переместился к нижней части листа. Там располагалась надпись, которую кто-то размашистыми буквами вывел на бумаге.

Елена де Хесус.

Виски у меня взорвались болью. Я зажмурилась, чувствуя землю между пальцами, уголь на лице. Ощущая губами вкус чего-то сладкого. Видела руки, которые что-то рассказывали жестами. С трудом я снова открыла глаза и попыталась расшифровать оставшиеся слова, выстроившиеся в ряд за именем.

Могильщица.

Я работала на кладбище и хоронила мертвых.

Выстоявшая.

Я стояла на кухне, месила соленое тесто, а грудь разъедала жгучая боль.

А…

Последнее слово было размытым, я могла разобрать только букву «А» в начале. Но ее оказалось достаточно.

Это слово вернулось ко мне и укоренилось в сознании. Открыло плотину, за которой прятались мои воспоминания, и затопило меня всем, что я считала забытым.

Адмирадора.

ГЛАВА 34

Ночь я провела на кладбище, не переставая надеяться, что появится закутанный в черное незнакомец.

Рисунок я продолжала прижимать к груди. Мысли у меня путались, сердце колотилось как бешеное, а в голове был хаос из всплывающих воспоминаний. Когда я начала уже почти задыхаться, то прислонилась к пастельно-синему надгробию с моим именем и закрыла глаза. Я пыталась ухватить воспоминания, имена, лица. Искала в памяти женщину, которой я когда-то была, но находила ее фрагменты, а не всю ее. Может, потому, что я сама состояла из одних обломков.

Услышав осторожные шаги, я приоткрыла глаза, повернулась и вгляделась в темноту.

Незнакомец, по-прежнему скрывавший голову под капюшоном, как и раньше, прислонился к воротам кладбища, скрестив на груди руки.

Я сделала к нему шаг, потом еще один. И с каждым шагом возвращалось все больше воспоминаний.

Мужчина молчал и не шевелился. Когда я остановилась прямо перед ним и нерешительно протянула руку, он тихо рассмеялся. Я дотронулась до капюшона.

Чуть помедлив, я решилась и рывком его откинула — и в свете фонарей обнажились белоснежные волосы, которые были мне более чем знакомы.

— Лена.

Осторожно потянувшись к его волосам, я дотронулась до них, чтобы убедиться, что он настоящий.

— Почему я не умерла, Ли? — с трудом произнесла я, пока он изучающе меня разглядывал. — Почему это