— Когда вы все это успели? В смысле, успели добраться до «Красина»? Вам бы даже эсминец «Новик» не помог.

Федор посмотрел на меня как на сторонника возврата к крепостничеству:

— Есть полезная вещь вроде самолета-амфибии. Ш-2 называется. Очень рекомендую, если надо куда-то срочно добраться, а в месте посадки только вода.

— Уели вы меня, Федор Какойтович. Не ожидал от Мурманска передовых технологий.

— Не все же вам, москвичам, над нами потешаться. Мы тоже кое на что горазды.

— Не сомневаюсь.

И я побрел к Фернандо. Спросить, как у него дела.

— Еще десять минут и два часа.

— Это как?

— Через десять минут мы все залатаем. А через два часа привезут керосин.

Фернандо выглядел озабоченным. Что-то угнетало его, терзало душу.

— Что не так, друг? — я поинтересовался как бы между делом. — Лед в турбине? Или насос подкачки шалит?

Фернандо словно ждал моих вопросов. Он схватил меня за рукав и уволок к хвосту самолета. Подальше от чужих ушей.

— Как там у вас принято… как на духу тебе говорю. Но умоляю: никому ни слова!

— Все останется между нами.

— Я не понимаю, как Ремезов мог отменить мои радиограммы? Там должен быть пароль! Секретный пароль. Сверхсекретный. Его знаю только я. Без пароля мои сообщения не имеют никакой силы.

Если бы не меховая шапка, у меня бы встали дыбом волосы.

— Набери в рот воды и не выплевывай. Молчок об этом. Никому ни слова.

Мы вернулись к остальным. Статный парень из механиков лениво приложил голую руку к меховой шапке.

— Товарищ майор Вихорев, самолет готов к вылету… — и поправился: — Будет готов после заправки.

— Спасибо. Только варежки не снимайте. Пальцы обморозите.

— Нам не привыкать! Разрешите идти?

— Дуй в барак и грейся. Ясно? Это приказ!

— Так точно!

Механик скрылся за дверью. На секунду пахнуло теплом, к небу взвилось облачко пара. Ничего себе натопили. Не то, что наша дружная компания.

Снова открылась дверь.

— Идите обедать, товарищ Вихорев! Все готово.

Я не стал заставлять себя упрашивать и в компании механиков насладился скудной, но сытной трапезой. Консервами, хлебом и чесноком. Разумеется, от меня стало разить, как от сочинского дендрария, но цинга куда хуже.

После еды меня стало клонить в сон. Я улегся на ближайшие нары и отключился. Совсем, как мне показалось, ненадолго.

Меня разбудил Фернандо.

— Самолет заправили. Можно вылетать. Ты готов?

— Всегда готов! Как пионер, а не сосиска.

Я плеснул себе в лицо холодной водой, поежился и побрел к самолету.

Крылатую машину уже оттащили к полосе. Все были на местах — терпеливо ждали меня в холодной кабине. Я обошел «Сталь» по кругу, осмотрел рули, стойки шасси и двигатели и только тогда поднялся в пассажирский салон.

Меня с отвратительно жизнерадостной улыбкой приветствовал Федор Кузнецов.

— Не подкинете до Мурманска? А то ведь кто знает, чем мой заместитель там занимается.

— Я думал, мы сразу в Москву полетим. Но… извольте. От лишней посадки хуже не станет.

Я закрыл и запер дверь и поднялся в кабину. Мы начали читать контрольные карты.

Взвыли турбины. Я, удерживая самолет на тормозах, прибавил тягу почти до взлетной, потом убрал газ. И так раза три — пока не подросла температура отработавших газов. Только теперь двигатели вышли на нормальную мощность, и я пошел на взлет.

Два с небольшим часа полета при лунном свете — и я посадил самолет на хорошо освещенный аэродром Мурманска. Федор обнял Иру и спрыгнул на землю. Я снова дал газ, и спустя еще пару часов передо мной уже была родная Ходынка. Или, если официально: центральный аэродром имени Фрунзе.

За весь рейс мы не произнесли ни слова, не относящегося собственно к перелету. Слишком уж велики были переживания. Мы ведь едва не попали в ощип, как мокрые куры. Но теперь это не моя забота. Пусть разбирается НКВД.

Уже выключив на стоянке двигатели, я достал из кобуры «Маузер» и выдал:

— Вот судьба-злодейка. Полная невезуха. Мы побывали за полярным кругом и не встретили ни одного белого медведя. Такое чувство, словно они от нас бежали, точно от чумных. А представьте: медведи бы нас окружили, а я мог бы защитить наших девушек. При помощи вот этой штуки.

Полина расхохоталась в голос. Ира фыркнула. Фернандо оказался единственным, кто смог связать два слова:

— Люди страшнее медведей, Алехо. И мы от них спаслись. В том числе и благодаря тебе. Ты заслужил отдых!

— Что ж… Спасибо тебе, друг. Выручил. Избавил от меланхолии. А то я уж думал застрелиться.

— Рано еще. Поживи для общей пользы.

Фернандо был прав и в шутку, и всерьез: как минимум одно дело у меня все же осталось. И его нужно решить немедленно.

Я скинул с себя полярную амуницию, надел летную куртку, тщательно проверил «Маузер» и сунул пистолет в кобуру. Затем забрел к радистам и просмотрел журналы и радиограммы. Вот теперь все стало ясно, как морозный день за окном.

Только после этого я застегнулся и решительно прошагал в кабинет майора Брагина. Теперь я знал виновника своих бед. Но почему-то не почувствовал ничего — ни ненависти к врагу, ни предвкушения восстановления справедливости. Мне вдруг стало все равно.

Брагин сидел за столом и что-то писал на желтом листе бумаги.

— А… Здравствуйте, товарищ Вихорев. Чем обязан?

Я плотно прикрыл за собой дверь.

— Ты когда продался, Иуда?

Мне показалось, Брагин сейчас воскликнет: «Шутить изволите-с?» Но чекист молчал. Он смотрел холодно и спокойно, словно знал заранее все заготовленные мной реплики. Пришлось мне брать слово.

— Не прикидывайся. Никто, кроме тебя, не мог отменить радиограмму, переданную Фернандо. Никто не знал секретного пароля. Только ты.

— И еще радисты, принявшие радиограмму.

— Радисты не знали смысла кодового слова. Для них оно ничего не значило — просто еще один набор букв. Вряд ли им кто-то это сообщил. А если и сообщил, так только ты. Не Фернандо же. Он был с нами в одной лодке. Теперь-то понятно, почему Ремезов все время опережал нас в Рыбинске. И нет никаких сомнений, кто допустил Лосева до обломков истребителя Гриневича. Теперь я знаю, кто виноват в гибели Марины!

— Что ты собираешься делать?

Я достал «Маузер».

— Поначалу я хотел тебя сдать. Но ты ведь все равно выкрутишься, несмотря