Ира приоткрыла дверь и выглянула наружу, не обращая внимания на ворвавшийся в помещение ледяной воздух. Лицо ее вытянулось. Она жестом подозвала меня к себе. Я посмотрел в щель и совершенно обалдел. Наглости немцев не было предела.

По ярко освещенной полосе катил громадный четырехмоторный самолет со свастикой на хвосте — «Фокке-Вульф 200», известный под звучным названием «Кондор». Сигнальный автомобиль с оранжевой лампой на крыше указывал дорогу. Приветственная делегация — десяток человек, топталась у рулежной дорожки. Среди остальных я разглядел и кряжистую фигуру Ремезова. Над всем этим издевательски сияла вывеска: «Аврора».

Теперь понятно, почему нас столь неосмотрительно оставили наедине с часовым. Персонал на базе не очень велик и каждый человек на счету. А тут еще начальство приехало.

— Что будем делать? — спросил Фернандо.

— Надо захватить «Мессершмитт-110» и добраться до нашей «Стали». Запустим двигатели и отправим новую радиограмму. И делать все надо быстро. За мной!

Я выскользнул в дверь и, даже не пригибаясь, побежал к складу «бытовой химии».

Глава 41

Бегство

Мы укрылись среди контейнеров, держа карабины наготове.

— Нам точно нужно здесь прятаться? — спросила Ира. — Если начнется перестрелка и пуля пробьет контейнер, всем крышка. Зарин — такая отрава, что можно целый город выкосить. Люизит — то же самое, только по-другому действует.

Я почесал голову под паркой.

— Да, влипли. В любом случае нужно дождаться, пока все свалят с летного поля. Тогда начнем.

Но у прибывших были другие планы. Заскрипел снег, распахнулась дверь, и в ангар вошел «полуполковник» Ремезов. За ним — два солдата с карабинами.

— Аллес кляр, герр…фюрер! — каркнул Ремезов. — Айнштайген, Вилли!

В окошко под потолком светила уличная лампа. Поэтому я хорошо разглядел вошедшего и, признаюсь честно, немного разочаровался. Вместо отъявленного садиста со звероподобным лицом и равнодушными глазами передо мной предстал самый обычный человек лет тридцати — маленький, чуть полноватый, даже, можно сказать, неуклюжий. Лицо его было вытянутым и скуластым, но совершенно безвольным. К нему словно прилипло вселенское уныние. Здоровенные, как иллюминаторы, роговые очки только подчеркивали ощущение, если говорить по-русски, зеленой тоски.

Тусклые глаза Вилли лениво забегали по сторонам, но вдруг остановились на генераторе у стены и заблестели, точно у ребенка, увидевшего игрушку. Странное поведение. Таким мог быть не заплечных дел мастер, а главный инженер на крупном заводе.

С минуту Вилли возился с машиной. Потом генератор заворчал и застучал.

— Гут! Гут!

Интересные таланты у немецких палачей. Впрочем, я не успел больше ни о чем подумать. Раздался гулкий щелчок и под потолком ангара вспыхнул яркий свет. Я почувствовал себя мухой на белой стене. И, кажется кто-то уже занес руку с мухобойкой.

Солдаты вскинули карабины. Вилли выпрямился, повернулся к нам и что-то спросил по-немецки. Ремезов достал из кобуры пистолет — на этот раз, кажется, «парабеллум».

Нам всем пришла бы крышка, если бы не Ира. Она схватила со стеллажа контейнер с надписью «Зарин», прикрылась им как щитом и взялась рукой за крышку сливной горловины.

— Вот теперь стреляйте! — отчаянно выкрикнула она.

Ремезов побледнел. Дула карабинов в руках солдат дрогнули и описали в воздухе дугу. Один Вилли остался невозмутимым, словно происходящее его не касалось. И вдруг он заговорил по-русски. Заговорил правильно, четко, но со слабым акцентом. Акцентом, как ни странно, не немецким, а, скорее, близким к американскому.

— Зарин — аэрозоль, а не газ. На холоде он густеет, а при минус пятидесяти замерзает. Вряд ли до нас что-то долетит, — скучно проговорил Вилли.

— Ты хочешь это проверить? — спросил я.

— Пожалуй, нет. Вы, видимо, советские летчики, которых я должен был допросить. Что вам нужно?

Кажется, Вилли не нужно никого пытать. Любой человек возжелает повеситься от самого его голоса — тоскливого, сонного, немного тягучего, с нотками безнадеги. Слушать его было так же невыносимо, как слушать шуршание листа бумаги по шерстяному ковру.

— Сто тысяч долларов в двадцатидолларовых купюрах и самолет. «Мессершмитт-110» — тот, на взлетной полосе. Хотя… деньги можете оставить себе. А вот «мессер» подготовьте к вылету.

— Вот спасибо за щедрость. Что еще?

От шутки в устах Вилли у меня по коже пробежали мурашки.

— Все отойдите к стене. За стеллаж. И помните: если надо, мы выпустим газ!

— Коммунистические фанатики! — сокрушенно ответил Вилли.

В его голосе не было ни злобы, ни ненависти, ни досады. Лишь констатация факта.

Вилли махнул рукой. Солдаты опустили карабины, и отошли к стене. Полина взяла еще один контейнер с зарином. Обе девушки прикрыли нас с Фернандо. Одна спереди, другая — сзади.

Так, гуськом, мы вышли на улицу и медленно отступили к самолету. Техники уже сняли струбцины с рулей. Все прошло бы гладко, если бы не Ремезов.

Когда мы собрались под самолетом, «полуполковник» неожиданно вынырнул из темноты, выхватил у Полины контейнер, отбросил его в сторону и приставил пистолет к ее голове. Я прыгнул и врезал Полине по ногам. Она осела на снег. Ремезов выстрелил. Пуля выбила кусок льда.

К нам уже бежали солдаты — целый взвод. Ира легонько, как мне показалось, задела голову Ремезова контейнером. «Полуполковник» рухнул на снег. Ира вновь схватилась рукой за горловину.

Солдаты медленно отступили. Наверное, они все-таки не были закоренелыми мазохистами. Мучительная смерть от зарина их не особо прельщала.

Через нижний люк мы поднялись в кабину — длинную, узкую, но просторную для истребителя. Поместились все.

— Контейнеры тоже тащите, — приказал я. — Возьмем их с собой — пусть наши химики исследуют немецкую дрянь. Может, придумают что-нибудь против этой заразы?

Я сел за штурвал. Фернандо занял место стрелка-радиста. Полина устроилась сразу за креслом пилота. Ира забросила в кабину контейнеры с зарином, запихала карабины и зачем-то втащила внутрь бесчувственного Ремезова. Влюбилась, что ли? Ну и черт с ней. Разбираться с ее странными желаниями у меня не было времени.

С минуту я изучал приборную доску и таблички на немецком языке. Моих скудных познаний и аналогий с английским хватило, чтобы сообразить, что к чему. Вот газ, шаг винта, высотный корректор. Переключатели магнето правого и левого двигателей. Пушки, пулеметы, бомбы — сейчас мне это не нужно. Створки капота, стартер. Надеюсь, воздуха достаточно для запуска.

Я включил подогрев топлива, насосы и стартер. Раздалось шипение. Винт провернулся. Мотор «схватил» тут же — чихнул пару раз и заработал. И это на таком морозе! Минус двадцать пять