Именем Революции - Максимилиан Борисович Жирнов

Максимилиан Жирнов

Сага о летчике. Том 1. Именем Революции

Часть первая

Крылья Родины. Глава 1. Вынужденная посадка

Правый двигатель оглушительно грохнул и застучал. Из-под капота повалил пар. Очевидно, лопнувший шатун пробил водяную рубашку. Самолет задрожал, словно испугался чего-то страшного, неизбежного и неотвратимого.

Я перекрыл топливный кран, вывернул штурвал и вдавил левую педаль, выправляя нарастающий крен. Горизонт выровнялся. Но все равно я не смог преодолеть стремление машины к земле. Видавший виды бомбардировщик ТБ-1 — летающая лаборатория — не желал лететь на одном моторе даже пустым, не то, что с бомбами и заправленным под завязку. Стрелка высотомера медленно, но верно, поползла влево. Жаркий южный ветер дунул в лицо.

Лосев — заводской инженер, сидевший в передней кабине на месте штурмана, принялся готовить бомбы к сбросу. Я глянул через борт вниз: под крылом среди крымской степи то и дело проплывали хутора и села. Что, если взрывная волна снесет дома и поубивает людей?

Забыл сказать: на ТБ-1 — открытая кабина. Командиру вперед из нее видно плохо, вправо — ужасно, зато влево кое-что можно разглядеть. Увы, приказал долго жить именно правый мотор. Теперь я могу разворачиваться только вслепую. Пересесть бы на пустое место второго пилота, но управление бросать нельзя. Впрочем, сейчас есть дела поважнее.

Я нагнулся и прокричал:

— Вадим Петрович! Отставить! Люди внизу!

— По инструкции с бомбами садиться нельзя! Я жить хочу!

— Я приказываю!

Лосев не ответил. Я достал из портупеи наган:

— Застрелю! Идите ко мне и садитесь на место второго пилота!

— С ума сошел? Я доложу главному!

И все же Лосев подчинился. Он поднялся в кабину и сел рядом со мной. Черные усики на белом от ужаса лице казались нарисованными углем.

— Смотри за местностью! — приказал я. — Ищи подходящую площадку!

Инженер застыл, точно парализованный. Трус. Толку с него никакого. Придется выкручиваться самому.

Бомбардировщик тянуло к земле. Вот только сесть было некуда: под крылом — хутора и овраги. Загремишь в такой — и обломки разлетятся от Джанкоя до Евпатории.

Я немного опустил нос ТБ-1 — так лучше видно, да и скорость выше. Но ничего подходящего мне на глаза не попадалось.

Только спустя несколько минут я отыскал единственную пригодную для посадки полоску земли между извилистой речкой и оврагом. Слишком узкую и слишком короткую полоску.

Ленточка, привязанная к штырю на широком носу бомбардировщика, трепетала наискось от направления полета. Но времени на разворот против ветра не оставалось. Придется садиться как есть.

Я убрал газ и выключил зажигание. Надрывный рев единственного мотора стих. Скорость упала. Вот-вот машина свалится в штопор.

Удерживая бомбардировщик шестым чувством, я осторожно подвел его к земле. Высота метр, полметра… Самолет перемахнул овраг. Сегодня удача была на моей стороне: колеса коснулись травы точно за его обрывистым краем. Я нажал на тормоза. ТБ-1, подпрыгивая, прокатился до реки и остановился на берегу. Кабина повисла над водой. Еще пара метров — нас бы уже ничего не спасло.

Вместо бомб взорвался Лосев:

— Летающая лаборатория! Новые взрыватели! Как тебе это нравится? Так и гробануться могли! Да еще ты! Бомбы бросать нельзя… Люди внизу. Что ты за них впрягся? Запомни: они тебя не пожалеют. Да разве объяснишь такому… Ты один, как перст. А у меня жена, дети…

Я терпеливо выслушал его тираду и приказал:

— Колодки под колеса подложи. Не то еще съедем в воду. Купание, как говорит наш врач, самолету противопоказано.

— Что? А… да. Сейчас.

Лосев полез в штурманскую кабину. С минуту он возился, потом спрыгнул на землю и доложил:

— Готово!

Теперь и я мог спуститься сначала на крыло, а потом по выдвижной лесенке на траву. От самолета пахло бензином и горячим металлом. Обе «палки» — двухлопастные винты — застыли неподвижно. К счастью, нигде не было видно ни огня, ни самой маленькой струйки дыма. Кажись, обошлось…

Впрочем, у аварий есть и другая сторона. Если расследование покажет, что виновен летчик, ему пропишут конкретного дрозда. Вплоть до увольнения с авиазавода. Со мной однажды это уже произошло — когда-то меня с позором выгнали из военно-воздушных сил…

В реке журчала вода. Рыба плеснула хвостом и ушла на глубину. Сейчас бы развести костер, взять удочки да наловить рыбы. Сварить ухи — и в палатку, на боковую. Мечты, мечты, где ваша сладость? Сейчас самое время для испытательных полетов и отпуск заводскому летчику никто, разумеется, не даст. Даже один нерабочий день выбить — и то проблема.

Я вытащил из штурманской кабины кусок брезента — чего только не найдешь в самолете, постелил его на землю и улегся в тень от крыла. Но долго отдыхать мне не дали. Сначала инженер бросил мне полетный журнал и успокоился, лишь когда я черкнул в него несколько строчек о происшествии.

— Кто пойдет в село сообщить о случившемся? — Лосев показал на карте наше местоположение. — Радиостанции у нас нет.

Интересно, зачем он мне об этом напомнил?

— Командир должен оставаться возле самолета. Так что ты. Больше некому.

— Хорошо.

Разумеется, Лосев даже не думал двигаться с места. Я услышал стук ботинок по гофрированной обшивке крыла, потом возню в середине фюзеляжа. Очевидно, инженер снимал с бомб взрыватели.

Чуть позже, когда я задремал, раздался стук копыт и звонкий мальчишеский голос выкрикнул:

— Эй, летчики! Вы где?

Я с неохотой вылез из-под крыла. Передо мной верхом на самой унылой лошади в мире, восседал тощий паренек, с ног до головы покрытый серой крымской пылью. Если бы не сверкающие белки глаз, я подумал бы, что к нам на огонек заглянула статуя.

— Тебя как звать, друг?

— Иван я, — с достоинством ответил паренек, глядя с раскрытым ртом на застывший у реки бомбардировщик. — Лемешев.

— Скажи мне, Ваня, у вас в селе телеграф есть?

— Где ж его сейчас нет, дядя?

Иван вполне мог бы прибавить что-то вроде «ты из царских времен, что ли, заявился?» Но он промолчал.

Тогда я написал записку: «Совершил вынужденную посадку в трех километрах к югу от села Аблеш. Экипаж жив. Передал Вихорев».

— Значит так, друг. Ты временно поступаешь на службу Рабоче-крестьянской Красной армии. Приказываю отвезти эту записку на телеграф. Пусть отправят сообщение… они знают, кому.

— Слушаюсь! — выкрикнул Иван.

— Не «слушаюсь», а «есть». Темные дни миновали, к нашему счастью.

— Есть!

Иван взял записку и ударил клячу голыми пятками в бока. Лошадь, к