ключ — всего лишь инструмент. Даже в руках уголовника… Ты давай не умничай. У нас есть свидетель того, что произошло на площадке. Чистая самооборона.

— Кто же он?

— Помощник машиниста. Ты жив только благодаря ему. Он видел, как Проныра достал железяку и дал гудок. Как оказалось, вовремя. Повезло тебе, что бандит решил провернуть свое грязное дельце в кривой, а не на прямом участке пути. Ты думал, машинисты не знают о безбилетных пассажирах? Все они знают. Только смотрят сквозь пальцы. А вот мы так смотреть не станем! Почему, ты, летчик, поехал на поезде «зайцем»?

— Билетов не было. Я торопился. Вы же видели телеграмму.

Авдеев поднял трубку телефона, приложил ее к уху, зачем-то на нее посмотрел и положил обратно. Потом он достал из папки лист бумаги и взял «вечную» ручку.

— Рассказывай, как оно все было. Да с подробностями. Я должен дело закрыть.

Почти час следователь мучил меня расспросами. Наконец он протянул мне лист бумаги:

— Прочитай и распишись.

Я, не глядя, поставил подпись. Авдеев неожиданно рявкнул на меня:

— Дурак! Я же сказал: прочитай! Внимательно! Запомни: никогда ничего не подписывай, не читая. Знаешь, друг, я хотел отпустить тебя прямо сейчас. Но теперь придется наказать. За глупость… Бойчук! В камеру его!

В кабинет ввалился дюжий милиционер. Меня вернули обратно в «одиночку». Я представлял себя революционером, задержанным царской охранкой и готовился произнести пламенную речь. Но все оказалось куда прозаичнее, чем я себе воображал.

Суд состоялся на следующий день и занял ровно пятнадцать минут. В моей нелегальной поездке усмотрели мелкое хулиганство и приговорили к общественным работам на двадцать четыре часа. Три дня я усердно подметал улицы и обрезал кусты под строгим милицейским надзором. Такая «трудотерапия» меня не очень-то радовала, но по крайней мере на это время мне был обеспечен и кров и стол. Пусть и скудный.

На четвертый день мне вернули мои вещи — все, кроме гаечного ключа Проныры и вышвырнули вон.

— Будут трудности с билетами, заходи. Помогу, чем смогу. На железной дороге всегда есть резерв, — напутствовал меня Авдеев. — Только больше не катайся на товарных поездах. И всегда читай, что подписываешь.

Я покинул здание тюрьмы. Со вчерашнего дня заметно похолодало. Накрапывал мелкий дождь, собираясь в лужи на мостовой. Дул резкий, противный ветер. Капли воды летели прямо в лицо. Мне приходилось то и дело вытирать их рукавом. В такую погоду лучше путешествовать в нормальном крытом вагоне, а не на тормозной площадке товарняка.

Я уныло побрел на вокзал. У платформы готовился к отправлению пассажирский поезд. Ни на что особенно не надеясь, я бросился к билетным кассам.

Все-таки Мелитополь — не курортный, а, скорее, промышленный город. Я без труда купил билет во второй класс — в моих руках оказался коричневый картонный прямоугольник с отверстием посередине. После такой покупки денег у меня осталось всего на несколько дней. Но я все же надеялся, что в Москве произойдет какое-нибудь, пусть самое маленькое чудо. Забегая вперед, скажу: оно все-таки случилось. И не в последнюю очередь благодаря моей задержке в Мелитополе.

Проводница прокомпостировала билет. Я поднялся в вагон, вошел в свое купе и растерялся от неожиданности: три свободных места занимали девушки — две миловидных, похожих друг на друга брюнетки и рыжеволосая зеленоглазая красотка в домашнем халате. Она показалась мне не то кошкой, не то тигрицей.

Девы ничуть не смутились ни моего общества, ни моей разодранной физиономии. Наверное, они решили, что я поссорился с любимой. С кем, как говорится, не бывает?

Бросив на меня беглый взгляд, девушки продолжили беседу. Я забрался на верхнюю полку и отвернулся к стене.

По составу пробежала дрожь. Вагон дернулся и покатил, набирая ход толчками в такт шатунам паровоза. Мелитополь остался в прошлом.

Брюнетки вели разговор на какую-то биологическую тему. Я с трудом понимал, о чем речь и честно попытался заснуть. Но спор все разгорался, и звонкие реплики обрушивались на меня сверху, эхом отскакивая с потолка.

— Давайте спросим у кавалера! — бесцеремонно заявила брюнетка номер один — с простым кольцом на среднем пальце. — Как ваше имя, рыцарь?

— Алексей, — ответил я, не слезая со своего места.

— Значит, Леша? Меня зовут Роза. А это моя сестра Клара…

— Хорошо хоть не Даздраперма, — вырвалось у меня.

При всем моем уважении к Советской власти, все эти Октябрины и Владлены заставляли меня издевательски хихикать. Впрочем, если с какой-нибудь Гертрудой или Кимом я мог бы разговаривать без смеха, то Ленинида или Трудомира могли довести меня, тренированного и в целом невозмутимого летчика, до истерики.

Девушки рассмеялись.

— Среди нас таких нет, — весело ответила рыжая, сверкая искорками зеленых глаз. — Меня зовут Полина.

— Зовут Зовутка, — ехидно прокомментировал я и перешел на «ты». — Так что ты меня хотела спросить?

— Это они ученые, — Полина ткнула пальцем в подруг. — А я всего лишь извозчик.

— Шофер, что ли?

— По небу летаю, пассажиров катаю. Ничего не слышал о первом в Советском Союзе женском экипаже?

— Ничего. Я всего лишь бухгалтер. В самолетах не разбираюсь. Вот арифмометр «Феликс» — это все мое.

Бухгалтером на заводе по выпуску авиационных двигателей была моя мама. Она часто брала меня на работу еще ребенком, и я с интересом крутил ручку счетной машинки, разглядывая мелькающие в окошках цифры.

— Тебе не кажется, что сводить дебет с кредитом — не мужская работа?

— Кто-то должен и этим заниматься. Я ж не говорю: летать — не женское дело…

Наш разговор прервала Роза:

— Все-таки разрешите наш научный спор, бухгалтер! Просто наугад скажите, могут ли в живой клетке существовать носители информации?

— Понятия не имею. На мой взгляд, ерунда какая-то!

— Вот! И академик товарищ Лысенко, опираясь на учение Ламарка, так же говорит.

Клара тут же пошла в атаку:

— А профессор Вавилов считает, что именно в клетке содержатся гены, на основе которых происходит развитие организма. В конце концов, Вейсман отрезал мышам хвосты. И бесхвостую породу мышей так и не вывел.

— А что ты скажешь о превращении озимых сортов пшеницы в яровые?

Клара и Роза прекратили спор и уставились на меня, как на светило в области биологии.

— Не знаю. Может, ваш Вейсман или как там его мало хвостов отрезал? Наверное, человеческая жизнь слишком короткая, чтобы заметить изменения. Вот если бы прошла пара-тройка тысяч лет, что-то, может, и получилось бы. Впрочем, я думаю, все тоньше и точнее.

— Поведай нам свои соображения, — Клара ухмыльнулась.

— Надо не отрезать хвосты, а отбирать в потомстве особей с самыми короткими хвостами и