— Гениально! — воскликнула Роза. — Что на это скажешь?

Вместо сестры ответил я:

— Скажу, что устал и хочу немного поваляться в тишине. Последние три дня выдались у меня очень уж насыщенными.

— Ой, простите. Мы больше не будем.

Девушки начали спорить шепотом. Они шипели, точно разъяренные змеи. Не знаю, как у них дело не дошло до драки, но мне они больше не мешали.

Поезд мчал среди полей, засеянных молодой пшеницей. Казалось, им не будет конца. Только к вечеру, возле Белгорода, за окном потянулись меловые горы, покрытые проплешинами зелени. Город оправдывал свое название.

Спорщицы угомонились и заснули. Клара и Роза тихо посапывали на нижних полках, уткнувшись носом в подушки. Только Полина покинула купе, выпила чай и полуночничала в коридоре. Я немного помялся и решил поговорить с девушкой. Исключительно на рабочие темы.

Несколько минут я стоял у окна рядом с ней, потом решился:

— Ты Москву хорошо знаешь?

— Как свои пять пальцев. Я там родилась. Только я не знакомлюсь в поездах, — тут же «отшила» меня Полина.

— Поздно. Мы уже познакомились. Вот что значит — не отставать от подруг.

— Ты прекрасно понял, о чем я.

— Да понял. У меня к тебе просьба… безо всяких глупостей.

— Вот как? Раз так, слушаю.

Полина строила из себя неприступную и суровую даму. Что ж. Тем интереснее с ней общаться. Главное, вовремя увернуться, если врежет.

— Вопрос такой: мне нужно Ходынское поле. Только я не знаю, где оно находится — никогда не был в Москве…

— Интересная заявка, — перебила меня Полина. — Зачем?

— Хочу на работу устроиться. В контору требуется бухгалтер.

— А я думала, собрался учиться летать. Комсомолец — на самолет! Слышал такой лозунг?

— Вот еще! Во-первых, я всю жизнь беспартийный, а во-вторых, боюсь высоты.

Оба утверждения были правдой. Никто бы меня не загнал на колокольню или на вышку для прыжков в воду. Самолет — другое дело. Там высота не чувствуется. Просто отдаляется земля и все становится маленьким, как на диораме.

— А почему не вступили в комсомол? — голос Полины прервал поток моих мыслей.

— Поздно уже. А тогда… да как-то не сложилось.

Не буду же я говорить, что меня вычеркнули из списка из-за пары фигур пилотажа. Строевому летчику запрещено пороть отсебятину. Уставы — наше все. Может быть, для кого-то их соблюдение было нормой, я же всегда стремился заглянуть за горизонт — вытянуть из машины все возможное и немного сверх того.

Я взял девушку за горячую руку:

— Так ты мне поможешь? Мне нужен провожатый. Не то еще окажусь в Кремле. Сомневаюсь, что в ЦК есть свободные вакансии.

Полина, не улыбнувшись, разжала мои пальцы. Девушка оказалась на удивление сильной.

— Помогу. Если ты больше не будешь приставать.

— Я постараюсь. Но обещать не могу. Ты очень красивая и обаятельная. Как солнце над аэродромом, — лучшего я придумать ничего не мог.

— Попробуешь — останешься один. Только и всего.

Девушка вернулась в купе. Я последовал за ней, залез на свою полку и уснул.

Где-то посреди ночи я проснулся. Полина посапывала, откинув простыню. Голая нога свешивалась в проход.

Я не выдержал и провел рукой по гладкому, как шелк, бедру. Оно того стоит, даже если я получу в пяткой в челюсть.

— А я уж думала, ты так и будешь дрыхнуть, бухгалтер, — прошептала Полина. — Полезай ко мне. Только тихо

Я не заставил себя упрашивать. Так мы, бесшумно, дали друг другу немного блаженства. Может быть, это было и неприлично, зато я после короткого любовного приключения спал без задних ног до самой Москвы.

Глава 4

Годен!

Поезд, извиваясь змеей, пробирался по сплетению путей Курско-Нижегородского вокзала. Я во все глаза смотрел в окно на воспетые Есениным изогнутые московские улочки. С Полиной я был честен: мне действительно раньше не доводилось бывать в столице. Вот моя краткая биография: летное училище, потом назначение в часть под Брянском и, наконец, авиаремонтный завод, откуда меня выкинули коленом по мягкому месту.

Я никогда не считал себя сельским мужланом: Рыбинск все-таки город. Это позже я узнал: для москвичей все, что находится за железнодорожным кольцом — деревни большего или меньшего размера. Исключение делается разве что для Ленинграда или, в простонародье, Питера.

Зашипели тормоза. Вагон качнулся и остановился. Роза и Клара сорвались с места, точно с низкого старта.

— Пока, девочки! — успел я крикнуть им вслед.

Мы с Полиной покинули вагон последними. Никто из нас ни словом не обмолвился о нашем ночном деле. Как будто ничего и не было. Для здоровья полезно, конечно. Но не более того.

— Предлагаю погулять по городу, — сказал я, разглядывая белокаменное с квадратными башенками здание вокзала. — Для меня здесь все в новинку. Хочу, чтобы стало в старинку.

Я и в самом деле раззявил рот на московские чудеса. Мой родной Рыбинск выглядел на этом фоне захолустным рабочим поселком. Но Полина повергла мои прекрасные мечты в прах.

— Некогда прохлаждаться, — отрезала она. — У меня предписание, а нам и так с пересадкой ехать. Потом будешь наслаждаться стариной.

С юмором у Полины, похоже, было не очень. Впрочем, свои шутки и прибаутки я и сам не всегда понимал.

Москва оказалась шумной и людной. Сверкающие автомобили, автобусы, троллейбусы и трамваи сновали по улицам. Людской поток исчезал в метро — транспортный монстр поглощал пассажиров, чтобы потом выплюнуть их в другом районе столицы.

Все же мы ехали не в час пик, и трамваи ходили полупустые. Москвичи выглядели довольными и счастливыми: чувствовался трудовой подъем и здоровый энтузиазм. Куда бы я ни кинул взгляд, везде меня встречали улыбающиеся, радостные лица. Я со своей кислой и небритой миной смотрелся точно сотрудник похоронного бюро, не к месту приглашенный на свадьбу. Когда, образно говоря, «висишь в воздухе», трудно веселиться.

Но что не в силах передать ни фотографии, ни путеводители — это размеры Москвы. Город показался мне огромным. Расстояния здесь не то что в Рыбинске: мало того что мы только до точки пересадки катались на трамвае двадцать минут, так еще и пешком к другой линии шли столько, что еще немного и я бы свалился без сил прямо на тротуар. Шучу: я немного запыхался, только и всего.

Зато Полина шагала бодро, не снижая темпа. Похоже, для нее такие переходы были привычным делом. Мое состояние не укрылось от ее глаз.

— Утомился, бухгалтер? — весело спросила она. — Бегай по утрам. И закаляйся. Если будешь все время сидеть на