час. Сжимая в руках дорожный чемоданчик, я побежал на станцию. От только что вымытых мощеных улиц поднимался пар, деревья шелестели мне вслед молодой листвой. Прощай, Крым! Когда еще увидимся?

Мои восторги разбились о суровую реальность, когда я вошел в вокзал — одноэтажное деревянное здание с зубчатой аркой над входом.

— Билетов до Москвы нет, — сочувственно сказала девушка на кассе. — Может быть, завтра появятся? Но я не обещаю. Сейчас курортный сезон. За ними еще ночью занимают.

Разочарованный, я пошел прочь. Ноги сами принесли меня на сортировочную станцию.

С главных путей готовился к отправке товарняк — пара десятков крытых вагонов, цистерны и платформы с металлическими трубами. Паровоз шипел, пыхтел и плевался паром. Раздался хриплый, басовитый гудок, провернулись колеса и поезд начал набирать ход. Я запрыгнул на единственную тормозную площадку в середине состава и постарался прикинуться ветошью. На меня никто не обратил внимания. Так я и покинул Евпаторию.

Поезд набрал ход и, стуча колесами, покатил по перешейку между озером Сасык и Евпаторийской бухтой. Стояла тихая погода. Невысокие волны плескались о берег. Жаль, мне так и не удалось искупаться. Но, в конце концов, я приехал в Крым не развлекаться на курорте. Для летчика возможность подняться в небо важнее сосен на морском берегу.

Куда ехал поезд? Спросить, что ли у машиниста? Вряд ли он будет рад незваному гостю. Скорее всего, его полную народных выражений речь не напечатают в газетах. Мне оставалось только ждать. И когда побережье осталось в стороне, и вокруг раскинулась степь, я вздохнул с облегчением. Значит, поезд идет на восток и на север, а не на юг, в Севастополь.

Четыре часа пролетели незаметно. Поезд остановился в Джанкое — набрать воды. Ко мне на площадку забрался хмурый тип с презрительным взглядом и противной ухмылкой на лице. Мятые серые брюки, поношенный клетчатый пиджак и кепка, лихо заломленная набекрень, выдавали в нем опытного уголовника. Не сказал бы, что мне польстило такое соседство. Но делать нечего. Придется мириться.

— Куда путь держишь? — наивно спросил я, надеясь завести знакомство.

— С какой целью интересуешься? — вопросом на вопрос ответил попутчик.

— Да просто так. Меня Алексей зовут.

Я не ждал ответа от собеседника, но тот неожиданно произнес, не подавая руки:

— Проныра. Вдвоем веселее, да?

— Наверное.

Больше мы не обменялись ни словом. Я сел на площадку, привалился к стенке вагона и, кажется, задремал под стук колес. Если бы меня не разбудил внезапный паровозный гудок, то до Москвы я бы так и не доехал. Все произошло после того, как поезд по насыпи пересек Сиваш и помчался среди полей, засеянных рожью и пшеницей.

Хриплый рев локомотива разорвал дремотную пелену. Прежде, чем окончательно проснуться я приоткрыл один глаз и увидел, что мой попутчик целит мне в голову здоровенным гаечным ключом. Когда рука двинулась вперед, я немного отклонился в сторону. Звенящий удар пришелся в ограждение тормозной площадки. Ключ упал на пол.

Поняв, что его раскусили, Проныра бросился в атаку. Он схватил меня за лицо и попытался выдавить глаза. Я зажмурился, перехватил цепкие, сильные руки и ударил врага под дых. Проныра раскрыл рот, но остался на ногах. Несколько секунд мы боролись. Потом мне удалось оттолкнуть бандита к краю площадки. Он наклонил голову, готовый вновь броситься на меня. Тогда я сцепленными в замок руками врезал ему под подбородок. Проныра оступился и полетел в пространство между вагонами. По ушам резнул короткий вопль и все стихло.

Я провел рукой по лицу — на пальцах осталась кровь. Бандит изодрал мне щеки. К счастью, до глаз он все-таки не добрался. Иначе прощай, полеты.

Полчаса я без сил валялся на тормозной площадке. Теплый ветерок обдувал ссадины и ушибы. Мне стало не по себе: все-таки я первый раз в жизни убил человека. Правда, он хотел убить меня — свидетели таким мерзавцам не нужны. И все же трудно было смириться с тем, что произошло.

Зато возможные неприятности с милицией меня совершенно не волновали: вряд ли кто-то будет всерьез расследовать гибель уголовника под колесами поезда. Смерть Проныры, скорее всего, посчитают несчастным случаем — не удержался на тормозной площадке и свалился на рельсы. Дело закроют и отправят в архив. И все же на всякий случай я подобрал тяжелый гаечный ключ, завернул его в бумагу и положил к себе в чемодан.

В конце концов я решил: жизнь летчика, пусть и воздушного хулигана, гораздо ценнее для Родины, чем жизнь уголовника. «Именем Революции!» — сорвалась с моих губ формула борьбы с врагом. Это меня немного успокоило. Я сел на ступени и твердо решил, что на ближайшей станции куплю билет и поеду как положено, вторым или третьим классом. Ну ее к лешему, опасную железнодорожную романтику.

Глава 3

Не было бы счастья…

Поезд пришел в Мелитополь незадолго до полуночи. Состав медленно вполз на станцию, освещенную электрическими фонарями. По обеим сторонам путей ярко сверкали городские огни. Мирная картина счастливого советского настоящего — пока еще не идеального, со своими достоинствами и недостатками. Нужно приложить немало усилий, чтобы проложить путь в светлое будущее… что-то я размечтался.

С небес на землю меня спустил властный голос:

— Гражданин! Пройдемте!

Я огляделся. Четыре милиционера в новой синей форме — по два с каждой стороны состава готовились взять меня под руки и отконвоировать в отделение. Не было никакого смысла сопротивляться. Я сдался без боя. Ночь мне пришлось провести в одиночной камере бывшей царской тюрьмы.

Утром меня отвели на допрос. В просторном кабинете за столом сидел цветущий здоровяк в пиджаке. На столе перед ним лежали моя летная книжка, телеграмма из Москвы, гаечный ключ Проныры и папка с бумагами. Черный телефон с изогнутой трубкой был готов в любую минуту взрезать тишину кабинета трелью звонка.

— Следователь Авдеев Федор Сергеевич, — представился милиционер. — Что можете пояснить по вашему делу, товарищ Вихорев?

— Я убил человека и готов понести наказание, — я не стал юлить, как и подобает советскому гражданину.

Авдеев скривился, точно выпил стакан лимонного сока и указал на гаечный ключ:

— Рецидивист, вор и душегуб Павел Сергеевич Прохоров, он же Проныра, получил свое. На его руках кровь двух десятков человек. Этим самым ключом он убивал таких же безбилетных пассажиров, как ты. Убивал не из-за их пожитков, а просто из удовольствия. Милиция нескольких областей сбилась с ног, пытаясь его найти.

— По-моему, нож куда сподручнее, — ввернул я.

— Нож всегда вызывает подозрение, особенно финка. Гаечный