на единственную лампочку под потолком и ухмыльнулся. Зубы его показались мне клыками тигра.

— Отдыхайте, пока самолет не прилетел. Вилли Пат по тебе давно скучает, Вихорев. И не строй из себя стойкого оловянного солдатика. У Вилли живые завидуют мертвым. Очень сильно завидуют. Ему любого Кибальчиша расколоть — раз плюнуть.

— Мы отправили радиограмму о вашей базе перед посадкой, — зло сказал я. — Так что торопитесь, пока не пришел «Красин» с десантниками.

Глаза Ремезова весело засверкали.

— Не будет никакого «Красина». Мы умеем играть в игры. Радиоигры. Наш радист отправил радиограмму с отменой. Вроде как ошибка — вам показалось. На этот раз Вилли получит человеческий материал.

Мне стало не по себе. Я, сжав зубы, постарался не подать вида. Впрочем, Ремезов все равно догадался об этом по моему лицу.

«Полуполковник» отсалютовал и вышел, оставив нас за решеткой в компании часового. Ствол карабина был направлен в нашу сторону.

— Кто такой Вилли Пат? — все дружно набросились на меня, как будто я был на короткой ноге с немецким руководством.

— Судя по характеристике, выданной ему Ремезовым, самый отъявленный садист во всей Германии. Мастер по вытягиванию жил и важных секретов. Ничего хорошего нас не ждет.

— Надо отсюда выбираться, — уверенно заявила Ира.

— Может, не стоит болтать лишнего? — я ткнул пальцем в сторону часового. — Вдруг наш «захватчик» знает русский? Эй, Ганс, Фриц или как там тебя, ты по-русски кумекаешь?

Но солдат и глазом не повел. Он смотрел на нас пустыми, лишенными выражения глазами хорошо вышколенного исполнителя, бездушной машины, исполняющей приказы. Такой не станет издеваться для собственного удовольствия. Он сделает ровно то, что ему скажет начальник. Не более и не менее того.

В помещении было тепло. Я расстегнул парку и улегся на койку.

— Ты что собрался делать? — Полина аж рот раскрыла.

— Отдыхать, очевидно. Как говорил мой дядюшка — тот еще юморист: если не можешь ничего исправить, то спи. Само рассосется.

— А ты думаешь, оно рассосется?

— Там видно будет. Слушай, у меня в ушах звенит после этой адской мельницы, в которой нам довелось попутешествовать. Оставь меня, пожалуйста, в покое. До срока.

— Но у тебя есть какой-то план? — Полина мучила меня страшнее Вилли Пата.

— Никакого, — «успокоил» я её. — Будем действовать по обстановке.

И я действительно уснул. Вернее, приказал себе уснуть.

Разбудил меня громкий треск — точно пистолетный выстрел. Я аж подскочил. Ира держала в руке здоровенный деревянный обломок — она сломала койку.

Охранник тоже вскочил. Ствол карабина был направлен Ире прямо в грудь. Я метнулся в дальний угол клетки.

— Эй, друг! Я здесь!

Ствол карабина дернулся в мою сторону. Ира швырнула обломок в часового. Я, точно в замедленной съемке, видел как импровизированная «дубина», вращаясь, полетела ему прямо в тупую, но исполнительную голову.

Раздался резкий удар и часовой мешком рухнул на пол.

— Спасибо, — кивнула Ира.

Я не удержался от издевки:

— You’re welcome или, если по-русски, пожалуйста. А теперь попробуй найти нам ключ. Насколько я знаю, сей полезный предмет остался у Ремезова.

— Он нам не нужен, друг.

Ира взялась за прутья решетки. Под паркой нельзя было разглядеть мускулов, но я видел, как напряглось ее лицо, как капли пота выступили на лбу. Что-то лязгнуло, и прутья остались у Иры в руках. Силачка не просто согнула сталь, она сорвала крепления! В самом деле: здесь же не бетон.

— Не руки, а гидравлические захваты. Ты в трубогибы не пыталась устроиться?

Вместо ответа Ира подала мне карабин и раскрыла глаз часовому.

— Жив…

Я врезал немцу прикладом по голове. Потом еще и еще — пока от красивого, но жестокого лица не осталось кровавое месиво.

— Теперь точно нет.

— Ты его убил… — прошептала Полина. — Беззащитного.

— И еще раз убью, если понадобится. У меня нет желания корчиться на дыбе в застенках Вилли Пата. Теперь часовой не позовет на помощь. С гарантией. На войне как на войне. Или ты, или тебя.

Я забрал с остывающего тела подсумок с патронами и выглянул в коридор. Второй часовой дрых на табуретке, опираясь спиной на стену. Он даже похрапывал, улыбался и пускал пузыри. Вот почему никто не поднял тревогу!

Ира взяла солдата за голову. Негромкий хруст — и часовой, даже не вскрикнув, свалился на бок. Улыбаться ему больше никогда не придется.

Полина побелела. Ну да… Она же никогда не видела вживую человеческую смерть. Ей не пришлось воевать, как мне или Фернандо. Она только летала в облаках и под ними. Вот и пусть дальше этим занимается. Война — не женское дело. Или все-таки…

Я посмотрел на Иру.

— Теперь у нас два карабина, — спокойно ответила она. — Жду приказов, командир.

— Интересно, кто у нас командир? А, ну да. Я же! Шучу. Только тут и без приказов все понятно. У нас один путь. Другого я не вижу. Но сначала надо избавиться от тел. Сложить их под койками за решеткой, что ли. Чем позже их заметят, тем лучше.

Ира без труда утащила труп поверженного врага. Спустя минуту она вернулась.

— Готово!

— Отлично. Ждите здесь. Пойду на разведку.

— Лучше я… — Ира отомкнула штык-нож и вручила карабин Фернандо. — Я и без пушки обойдусь.

— Не сомневаюсь.

Полина все еще не могла отойти от увиденного — стояла статуей, прижав руку ко рту.

— Вы так легко убиваете. Раз — и нет человека.

— Кто сказал, что это — люди? Машины для убийств… Впрочем, об этом мы позже потолкуем. Сейчас не время рассуждать о гуманизме. Соберись, и выполняй мои приказы, товарищ Осипова.

— Так точно! — прошептала Полина.

Ира бесшумно, точно кошка… нет, тигрица, двинулась вперед. Оказывается, у нее, к нашему счастью, было много разных талантов.

— Исполать тебе, дева-воин, — прошептал я.

Ира выглянула за дверь и махнула рукой.

— Никого!

Мы выскользнули в пустую казарму. Откуда-то сверху доносились гортанные голоса, писк морзянки и шум помех радиоприемника.

— Радиорубка, — шепнул Фернандо. — Я немного знаю немецкий.

— Врагам только не говори. Нам можно.

— Не смешно, — обозлилась Полина.

— А я и не смеюсь вовсе. Я серьезно. Что бы ни произошло, а немцам лучше не знать о навыках Фернандо.

С улицы доносился рокот авиационных моторов.