закоченели насмерть. Я среди снегов и торосов чувствовал себя беспомощным ребенком. Полина летала в Арктике, но не более того. Фернандо без особых проблем выжил бы в Сахаре или пустыне Такла-Макан — разумеется, летом, но на Крайнем Севере проку от него было немного. Нас всех спасла Ира — я с удовольствием передал ей бразды правления.

— Командуй давай, поморка. Или поморочка. Мы в твоих руках.

Ира рванула дверь одного из сборных домов, едва не сорвав ее с петель.

— А здесь можно жить!

Внутри были расставлены двухъярусные койки. Посередине стояла керосиновая печь Нансена.

Неугомонный Фернандо осмотрел самолет.

— Разбита посадочная фара, — огорченно доложил механик. — Зато я нашел течь. Пробоину можно быстро заделать. Только горючего все равно не хватит до Мурманска. Слишком много убежало. Хорошая новость — из Архангельска выходит ледокол «Красин».

Второе здание оказалось складом. Консервы, керосин — там было все, что нужно для полярников. Но почему люди покинули станцию? Этот вопрос остался без ответа.

Ира быстро разожгла печь. Мы с Фернандо еще раз обошли самолет и подложили под колеса колодки. На рули навесили струбцины.

Ветер усилился. Он не завывал, он стонал на одной ноте. Мелкий снег бил в лицо. Я, не в силах выносить холод, затолкал Фернандо в дом, вошел сам и плотно закрыл дверь. Самолет, бессильно распластав крылья, остался снаружи.

В печи гудел огонь. Температура в домике постепенно повышалась. С заледеневшего потолка закапала вода — но и только. Я глянул на термометр: плюс пять выше ноля. И это, похоже, максимум, что можно выжать из усовершенствованного керогаза.

Ира притащила из самолета спальные мешки. В них мы и устроились на койках, стащив меховые парки.

Даже я чувствовал себя «замерзавцем», а у «южанина» Фернандо и вовсе зуб на зуб не попадал. Вернее, попадал и очень даже хорошо: он щелкал челюстями, как кастаньетами. Держался же испанец мужиком: ни разу не пожаловался на судьбу-злодейку. Но уснуть все равно было невозможно.

— Эй, Гренада! — позвала Ира. — Иди ко мне. Согрею. Эскимосы так делают. Если кто мерзнет, так в постель к бабе.

Фернандо не заставил себя ждать. Меня на секунду кольнула ревность, но я тут же вздохнул с облегчением: если у испанца с Ирой что-то и будет, так оно и к лучшему. Возможный конфликт закончится, даже не начавшись.

— О, Дьос мио! — прошептал Фернандо. — Вот это у тебя…

— Мускулы? Да, и если что, я ими воспользуюсь. Так что без глупостей.

— И в мыслях не было…

Ира только фыркнула:

— Знаю я вас, мужиков. Да ты ничего, симпатичный. Не бойся, не сломаю ничего. Постараюсь по крайней мере.

Полина, несмотря на холод, уже посапывала, выставив из спального мешка только нос.

Я вдруг подумал о винтовках, оставшихся в самолете. Наверное, стоило бы их забрать на всякий случай. Но уж больно не хотелось мешать парочке возиться в спальном мешке.

Впрочем, Фернандо быстро затих. Ира, похоже, тоже отключилась. Я подумал, вылез из мешка, положил сверху меховую парку и залез обратно. Теперь я смог кое-как согреться и уснуть. Оказывается, можно было и не напрягать девушек, используя их в качестве грелок. Но куда пропал мой «Маузер»? Ладно, завтра разберемся.

Глава 40

Чужая «Аврора»

Меня разбудил гул поршневого мотора. Как быстро нас нашли!

— Вставайте! — я поднял всех. — Сейчас домой полетим.

Рычание двигателя стихло. Мы едва успели натянуть парки, как распахнулась дверь, и к нам в комнату ввалился тот, кого никто не ждал. «Полуполковник» Ремезов с пистолетом в руке.

— Это уже какая-то сказка про белого бычка, — съехидничал я. — Из миллионов живущих на планете людей я все время встречаю именно вас.

— Судьба — злодейка, старичок, — Ремезов не упустил возможности поиздеваться. — Выходи строиться. Да без глупостей. Дверь под прицелом. Если кто дернется — ваша дружная компания сильно сократится в численности. Первый — Вихорев. За ним — товарищ Кузнецова. Я слишком хорошо знаю ее способность ломать людям шеи и дробить кости, чтобы недооценивать.

Я вышел на лед, под дула двух карабинов. Сумерки едва разогнали ночную тьму. Правда, половинка луны добавляла немного света в царство мрака. В ее призрачном сиянии я разглядел ту самую диковинную летающую машину с двумя винтами.

— Странный вертолет, — заметил я.

— Синхроптер Антона Флеттнера, — в голосе Ремезова проскользнула нотка самодовольства. — Легко поднимет десять человек. Советскому Союзу такое и не снилось, верно?

Я раскрыл было рот — заткнуть наглеца, но Ира легонько ударила меня по плечу. Легонько по ее меркам, конечно. Если бы не меховая парка, у меня половина руки превратилась бы в синяк.

Под конвоем двух суровых солдат, готовых в любую секунду превратить нас в решето, мы поднялись в кабину синхроптера. Ремезов, не выпуская из рук пистолет, захлопнул за собой дверь.

Загрохотал мотор. Правый винт провернулся. Его лопасть сдвинулась с места и уже готова была столкнуться с лопастью левого винта, как вдруг последняя ускользнула от удара. То же самое повторилось и с двумя другими лопастями. Винты начали вращаться быстрее и быстрее. Лопасти сближались, ускользали, сближались и ускользали снова во все ускоряющемся ритме.

У меня закружилась голова: от подобного зрелища запросто можно свихнуться. Но синхроптеру было наплевать на нежные чувства советского летчика: оба винта превратились в полупрозрачные, пересекающиеся друг с другом диски. Пилот оторвал необычную машину от земли, развернулся и взял курс на немецкую базу.

Мы летели над заснеженными ледяными полями почти два часа. Все-таки по скорости вертолет — это воздушная черепаха. Его единственное преимущество: возможность зависать и садиться «на пятачок». Впрочем, это очевидные истины. Но последних двух качеств вертолета вполне достаточно, чтобы задуматься о его разработке и производстве.

Единственное, что меня сильно напрягало: грохот двигателя — я словно находился в цехе, где работала дюжина паровых молотов. О разговорах можно было и не мечтать. Пришлось помалкивать всю дорогу.

Наконец мы приземлились на базе. Замерли винты. Нас вытолкали на лед, провели в обход ангара до отдельного двухэтажного здания и загнали в закрытую комнату с деревянными койками, отделенными от остального пространства стальной решеткой. Видимо, местная гауптвахта. Впрочем, возле ангара я успел заметить металлические контейнеры с надписью «зарин» и «люизит». Что это такое, я не знал — химия для меня темный лес. Но явно не средство для мытья посуды.

Ремезов поглядел