Ира ткнула пальцем в залепленное снегом окно:

— Как бы нам самим помощь после такого не понадобилась.

Меня неожиданно поддержала Полина:

— Прямо сейчас, конечно, лететь неразумно…

— Изощренный способ самоубийства, — вставил я «пять копеек».

— Вот именно. Когда погода немного наладится, тогда и предложим свои услуги. Если «Мэри Роз» не спасут к этому времени.

Все согласились с ее решением. Мы поплелись в номера — отдыхать. Если придется вылетать, мы должны быть бодрыми и свежими. «Тухлой капусте» в кабине самолета делать нечего.

Не знаю, как мои коллеги по экипажу, а я приказал себе заснуть и тут же отключился. Правда, утром мой внутренний таймер почему-то не сработал. Наверное, сказалось напряжение перелета и посадки.

Я очнулся от чувствительного удара в плечо. Надо мной, точно скала над морем, навис Фернандо. Судя по его озабоченному и даже мрачному виду, произошло что-то нехорошее.

— Ну и горазд же ты спать, Алехо! — заявил механик. — Тебя все ждут. Собирайся. Не то Иру позову.

— Бегу, бегу… А что случилось? — я изобразил из себя вселенскую невинность.

— Там такое… в общем, одевайся, узнаешь.

Я наскоро натянул комбинезон, плеснул в лицо холодной водой и вышел в фойе. Экипаж собрался за круглым столиком рядом с радиоприемником. Руководил заседанием, правда, не командир, а начальник аэродрома — Федор Кузнецов.

Я нахально плюхнулся в мягкое кресло у стены и положил ногу на ногу. Никто не прокомментировал мою хулиганскую выходку.

— Наконец-то их благородие соизволили покинуть опочивальню и почтить нас своим присутствием, — с хода подколол меня Федор.

— Да что вообще происходит? Ничего не понимаю.

— Телеграмма пришла. Из Москвы.

— Не может быть… И что там? Поздравления? Представление меня ко второй звезде Героя?

— К четвертой и пятой, — Федор постарался меня «срезать», но у него это не очень хорошо получилось.

— Читай уже, дядя. Не томи, — Ира подалась вперед и соединила кончики пальцев.

— Экипажу самолета «Сталь-Т». Немедленно приступить к поискам пропавшего тральщика «Мэри Роз». Последние координаты запросите у ледореза «Федор Литке». Командиром самолета назначается майор Вихорев. Вторым пилотом — капитан Полина Осипова.

Было бы странно, если бы Полина не высказала свое мнение по поводу телеграммы.

— Вот так перестановки в экипаже.

— Иногда коней меняют и на переправе. Но, если хочешь, я останусь в правом кресле. Никто ведь никому ничего не скажет, верно?

Я откровенно хохмил, но Полина осталась серьезной.

— Нет. Я согласна с решением командования. Леша… майор Вихрь… тьфу, товарищ Вихорев, летчик опытнее меня.

— Ну да. Пока ты с животом в Армавирской больнице валялась, я опыта набирался. На пару с Брагиным.

Полина попыталась испепелить меня взглядом, но я надел асбестовую броню напускного безразличия.

Федор посмотрел исподлобья и разом прервал наши «терки»:

— Совещание окончено? Тогда в автобус! Людям нужна помощь!

Мы сорвались с места, влетели в салон и расселись по местам. Погода прояснилась. В разрывах облаков показалось солнце. Снег прекратил сыпать, зато ветер стал резким и порывистым. Самолет, конечно, будет сдувать с курса, но лететь можно.

Перекусили мы уже в столовой аэропорта. Перекусили наскоро. И взяли с собой в кабину бутербродов и термос с кофе. Кто знает, сколько нам придется кружить?

На этот раз я занял левое — командирское, кресло.

— Короче, взлетай, — приказал я Полине, как только загудели двигатели. — А там разберемся.

Полина вырулила на полосу и дала полный газ. Как только самолет разогнался, она уверенно оторвала его от земли. Я убрал шасси и закрылки.

Ира тут же дала направление:

— Берите курс три шесть ноль. На север.

Полина развернула самолет. Все четко и ровно. Но без лихости, которая есть у меня. И у Саши Гридинского. Полина — отличная летчица. Даже в чем-то выдающаяся, иначе бы ее не взяли испытателем. Но слишком она дисциплинированная. Пресная, что ли. В общем, пусть и дальше летает на транспортниках и бомбардировщиках. Истребители не для нее. Эх, мои бы слова да Богу в уши.

Мы поднялись на пять тысяч метров. Вода внизу стала черной, с блестящей рябью — гребнями волн. Так мы летели минут десять. За это время Фернандо успел связаться с Литке и получить частоту передатчика «Мэри Роз».

Еще пять минут, и радист воскликнул:

— Есть сигнал! Передают SOS телеграфом. Я успел взять пеленг. Ворочайте полста пять.

Полина снова развернула самолет.

— SOS, — задумчиво сказал я. — Спасите наши души. Ну, вот мы и заявимся. По их души. А дальше что?

Прошло еще десять минут, и Фернандо вновь доложил:

— Взял новый пеленг! Теперь мы знаем курс. Приблизительно.

— А что они передают?

— «Разламываемся».

— Еще что?

— Это все. Открытым текстом, по буквам: «Разламываемся». Я сообщу на «Литке»?

— Валяй. Делай, что считаешь нужным.

— Тогда ложитесь на курс норд-ост двадцать три. Буду уточнять по возможности.

Снова планка авиагоризонта отклонилась от нуля и через несколько секунд вновь выровнялась. Гирокомпас Сперри выдал нужную нам цифру.

— Ира, смотри в оба! Ищи корабль со своего «балкона».

— Есть, командир!

Мы мчались со скоростью семьсот километров в час. Двигатели ровно гудели, жадно поглощая керосин. В герметичной кабине было тепло и уютно, несмотря на минус двадцать за бортом. Да, турбовинтовая «Сталь-Т» — это не чкаловский АНТ-25. В такой машине можно запросто катать американских банкиров. Но кто сказал, что советские рабочие, да и летчики тоже, не заслуживают комфорта?

Мы продолжали унылый полет курсом норд-ост двадцать три. Когда-то адмирал Рожественский вел таким же курсом Тихоокеанскую эскадру через Цусимский пролив навстречу гибели. Символично. Надеюсь, все же мы будем удачливее несчастного флотоводца.

Так прошел час. Внизу бушевали волны, но тральщика видно не было. Далеко впереди, в сотнях километрах, от нас показались редкие облака. Что они скрывают? Есть ли смысл туда лететь? Нет, нужен еще один пеленг.

Я поинтересовался у Фернандо:

— Нам на Шпицберген лететь или на Новую Землю? Или чесать прямо до земли Франца-Иосифа?

— Ничего пока нет. Я бы доложил.

Мы продолжали лететь прежним курсом. Ира занервничала:

— Не пора ли поворачивать? Может быть, мы уже…

— Пронеслись мимо как фанера над Парижем? Может быть. Долетим до Франца-Иосифа, там и развернемся.

— Все равно надо возвращаться. Световой день короткий. Через полтора часа сумерки. А еще через час будет темно. В Мурманске. Здесь