принцесса на горошине, — ответил я, выравнивая самолет. — Ладно, посмотрим.

В этот рейс мы не взяли штурмана и радиста. Но, вне всяких сомнений, они нам понадобятся. Радистом я не мог себе никого представить, кроме Фернандо, а вот штурман… это на усмотрение Полины. Пусть она разбирается.

Только что перед нами был Питер, и вот уже под крылом пригороды Москвы. Полина налила в стакан воды, отпила пару глотков и поставила его на приборную доску.

— Ты неплохо пилотируешь, — похвалила она. — Уровень воды неподвижен.

В ответ я почесал репу, поддал тягу и перевернул самолет через крыло — сделал «бочку». Из стакана не пролилось ни капли.

— Тебя бы надо выгнать из экипажа за такое, — в голосе Полины не было ни досады, ни раздражения. — Чкалов уже поплатился за подобное жизнью.

— Но ты, разумеется, не будешь этого делать. Или…

— Или что?

— Или я буду крутить самолет до самого аэродрома.

Полина хотела оставаться серьезной, но все-таки не сдержала улыбки. В солнечных лучах сверкнули ее ровные белые зубы.

— Нет, не выгоню. Попросту не смогу. Как не смогла бы выгнать Чкалова.

Я запросил у диспетчера посадку, с хода припечатал турбовинтовую машину на припорошенную легким снегом полосу и нажал на тормоза. Самолет повело. Колеса пошли юзом.

— Полегче подруга, — сказал я, ослабив ноги на педалях. — Так-то лучше.

Машина выровнялась. Я опустил хвост, зарулил на стоянку и выключил двигатели. Свист турбин и вой редукторов смолкли. Как жаль, что полет окончен. Снова машина отправится в ангар. Именно в руках техников самолет проводит большую часть времени. На самом деле это они, а не летчики, настоящие хозяева стальных… вернее, дюралевых птиц.

Почему-то последняя фраза пробила меня на хи-хи. Я чуть не сполз со своего кресла.

— Ты что? Перегрелся? — Полина прижала мне ко лбу два пальца.

— Нам разум дал стальные руки-крылья, — давясь смехом, проговорил я. — Но И-15 и УТ-2 — деревянные самолеты. Представляю песню «нам разум дал обшивку из фанеры».

В общем, мы с Полиной ухохатывались так, что никак не могли выйти из остывающей кабины. Только когда к нам заглянул Фернандо, мы кое-как отдышались.

— Вы чего? — изумленно спросил механик.

— Третьим будешь? — я поведал ему свои соображения по поводу «конструкционных материалов».

Зря. Фернандо мы потеряли минут на десять.

— Годен, — сказал я по результатам «проверки».

— К чему?

— Лететь с нами на восток. В качестве радиста. Как в США.

— Всегда готов! — Фернандо шутливо вскинул руку под «козырек» рабочей кепки.

Не знаю, как со штурманом, а с радистом вопрос решился сам собой. В точности как я того и желал.

Зато утром на аэродроме меня ждал сюрприз. Вернее, два сюрприза — один приятный, а второй… в других обстоятельствах, при другом экипаже, он тоже был бы приятным. А так… ну, посмотрим.

Когда я забрел в ангар, то увидел возле самолета самого Роберто Бартини. Высокий, видный, с аристократическим лицом, он, несмотря на благородное происхождение, не погнушался надеть ватник и валенки, и лично отправился осматривать самолет. Очень похоже на Поликарпова.

Я хотел незаметно прокрасться, чтобы не побеспокоить великого авиаконструктора, но просчитался. Бартини, как выяснилось, засек меня еще на подходе.

— Здравствуйте, Алексей Васильевич. Что же вы не доложили мне вчера о «бочке»?

— Полина накляузничала? — упавшим голосом сказал я.

— Она как могила, — улыбнулся Бартини. — С земли увидели, как двухмоторный самолет крутится. Но это дело второе. Сделали «бочку» и сделали. Есть замечания к машине?

— Тянет влево. Немного, но довольно ощутимо. Наверное, элероны плохо отрегулированы. Или руль направления.

Бартини записал мои слова в блокнот.

— Спасибо, Алексей Васильевич. Разберемся. К перелету «Сталь» будет отлажена.

— Одну машину просто довести до идеала. А вот серию…

— Сделаем и серию. «Сталь-Т» спроектирована так, что ее трудно испортить, а обслужить сможет самый скверный механик. Еще вопросы?

— Неплохо бы носовое колесо прикрутить. Как у реактивных истребителей. Обзор при рулении лучше.

Бартини махнул рукой:

— Пока массово нет аэродромов с бетонными полосами, от носового колеса один вред. Но мы над этим подумаем.

Я хотел еще что-то сказать, но, как написал в сочинении один нерадивый ученик, открывшаяся дверь закрыла мне рот. В боковую дверь ангара влетела Полина, а следом за ней — самая сильная женщина из всех мне известных на планете Земля. Ира Кузнецова. Особой радости по поводу встречи могучая дева не выказала, но глаза ее блеснули. Не забыла, чертовка!

Полина по-мужски пожала руку Бартини.

— Знакомьтесь. Товарищ Кузнецова — штурман перелета.

— Ты же вроде хотела быть летчиком, — вставил я, обращаясь к Ире.

— Одно другому не мешает. Я и летчик, и штурман. Прошла стажировку у самого Иконникова…

— И Брагина заодно, — невежливо перебил я, намекая на НКВДшную подготовку.

Ира привыкла к моим выходкам и только пожала плечами. Летный комбинезон на ней затрещал.

— Поэтому меня и включили в экипаж.

— Вы знакомы? — Полина удивленно подняла брови.

— Да. По делу в Рыбинске. Боюсь, если бы не Ира, я бы сейчас с тобой не разговаривал.

— Ну и отлично, — махнула рукой Полина. — Не придется притираться друг к другу.

— Не придется… Мы уже притертые.

Что я имел в виду, осталось загадкой даже для меня. Но заострять на этом внимание себе дороже. И я перевел тему на обсуждение собственно перелета. В конце концов обе моих мнэээ… подруги не знаю об отношениях с каждой их них. А если узнают… ну, там разберемся. Надеюсь, не убьют друг друга.

Глава 36

Маленькая заминка

Несколько дней я на пару с Полиной гонял «Сталь-Т» вокруг аэродрома. Техники во главе с Бартини устраняли недоделки и мелкие неисправности. Взлет — посадка, взлет — посадка. Обычная рутина.

В этих небольших «подлетах» штурман служил своеобразным балластом — мы не отдалялись от аэродрома. Но деятельная Ира не давала себе спуску. Наоборот, усиленно готовилась к перелету в комнате дежурного штурмана. Штудировала карты, изучала маршрут. В общем, я, как второй пилот, с ней почти не общался. Только в полете и только на совещаниях, которые устраивала Полина.

Но впереди был пробный полет в Мурманск. Без притирки в реальных условиях экспедиция обречена на провал. Доказано пропавшим в Арктике Амундсеном и