От кислорода у меня закружилась голова. Через минуту я отдышался и побрел в отапливаемый ангар для экспериментальных машин. Среди железяк я чувствовал себя увереннее, чем среди людей.

Моя многострадальная «десятка» стояла на металлических козлах. Левая нога шасси была выпущена, правая — убрана. Тарахтел мотор установки наземного питания. В трубах и шлангах шипел сжатый воздух.

В кабине с унылой физиономией сидел Фернандо. На его смуглом лице отражались сосредоточенность и недоумение. Что-то, похоже, у него не ладилось.

Фернандо повернул кран шасси. Непривычно зажужжал гидравлический насос — в полете его не слышно. Левая нога убралась, зато правая вышла и встала на замок. Фернандо снова повернул кран, и стойки вернулись, как было — левая выпущена, правая убрана.

— Что ж он, как курица разбегаться будет, что ли? С ноги на ногу?

— Ты новый пистолет почисти лучше, а не меня подначивай. Сейчас посмотрим, что к чему…

Самолет словно вздохнул. Что-то зашипело и чавкнуло. Правая стойка выпала из своей ниши. Щелкнул замок. Очевидно, Фернандо выпустил шасси аварийно.

Испанец выскочил из кабины, как чертик из табакерки, отпихнул меня в сторону и выкрутил гидравлический клапан.

— Ага! Вот он! Алехо, лезь в кабину!

Я не заставил себя упрашивать и сел на свое рабочее место. Спустя несколько минут Фернандо заорал:

— Алехо, убери шасси!

Я поставил кран в верхнее положение. Зажужжал гидравлический насос. Щелкнули замки. Зеленые лампы на приборной панели погасли.

— Есть! — довольно откликнулся Фернандо. — Выпустить шасси!

Мы повторили «процедуру» несколько раз. Теперь все работало как надо. Я вылез из кабины и хлопнул Фернандо по плечу:

— Ты — гений!

— Не… Я просто читать умею. Руководства. А заодно инструкции. Идем пить чай.

— Траурный, — вздохнул я.

— Какой уж есть. Помянем Чкалова… плюшками с чаем.

Мы, едва не столкнувшись носами, побрели в кладовую, к Петру Ивановичу с его деревянной ногой. Старый моряк уже накрыл стол, добавив к чаю четыре рюмки водки. Возле каждой положил по ломтю хлеба.

Мы молча выпили каждый свою порцию. Я — залпом. Фернандо — кашляя и обжигаясь, откусывая хлеб между глотками. Петр Иванович — спокойно и с достоинством. Полной осталась только одна рюмка — чкаловская.

Как обычно, алкоголь не возымел на меня никакого действия. Вода водой. Зато у Фернандо закружилась голова — он еле усидел на стуле. Петр Иванович налил себе еще одну стопку. Вот что значит морская закалка.

Мы сидели и сидели молча. Заглянул Поликарпов — наверное, искал меня, но, увидев полную рюмку, накрытую хлебом, немного постоял, перекрестился и вышел. Лучшей минуты молчания Чкалов не мог бы и желать.

Глава 34

На восток езжай, сынок

Несколько дней прошли в почти полном бездействии. Поликарпов после гибели Чкалова ходил сам не свой. Саша Гридинский уехал в Щелково: первый полет И-310 должен был состояться, несмотря ни на что. Сверхзвуковой же проект «Аврора» буксовал на месте. Правда, может быть, так только казалось?

Я же маялся бездельем за хорошую зарплату. От потери навыков спасали полеты на моей личной «уточке» — двухместном УТ-2 и редкие вылеты на «десятке». Правда, сам я считал невозможным разучиться управлять самолетом. Это как кататься на велосипеде. Если уж умеешь, то на всю жизнь.

Зато ко мне перебралась Тамара Тимофеевна. В кабинете профессора Нежинского вновь закипела жизнь. Потянуло карболкой, спиртом и еще какими-то медицинскими препаратами. А еще у меня на столе теперь всегда был ароматный борщ. Ну ладно, почти всегда. Иной раз Тамаре Тимофеевне было недосуг.

Наступил 1939 год. Я не отмечал праздник. Слишком уж печальное событие омрачило веселье. Тамара Тимофеевна, правда, приготовила жареный картофель с курицей и русский салат, называемый по недоразумению «Оливье». Мы сели ужинать, даже не прислушиваясь к салютам на улице. Этим все и ограничилось бы, если бы не Полина.

Рыжая бестия влетела в квартиру без стука. Глаза ее радостно сверкали, рот растянулся до ушей. На дубленке поблескивали снежинки. Чем она так довольна? Все выяснилось через секунду. А может, и меньше.

— Мне разрешили! Понимаешь, разрешили!

— Что разрешили? И, самое главное, кто?

— Перелет! На турбовинтовой «Стали-Т». Поэтому ты мне нужен как опытный реактивщик. Газотурбинщик, одним словом. Ты согласен?

— Я за любую активность. Кроме войны, конечно. Заходи, что стоишь как девушка с веслом? Шубу только в прихожей оставь. Не то сваришься. Здесь на батарее можно яичницу приготовить… особенно если на нее сесть.

Полина разделась и устроилась за столом. Тамара Тимофеевна расставила тарелки:

— Берите сами, что и сколько нужно. А я, пожалуй, пойду. Старая развалина не будет мешать молодым.

— Куда же вы? — воскликнула Полина. — Вы нам не помешаете. Может, подскажете что… с медицинской точки зрения? Мнение врача бесценно.

— Чем могу, помогу, — Тамара Тимофеевна вернулась на место. — Хотите кофе?

— Не откажусь.

Я уныло смотрел, как коричневая струйка, свитая, точно бечева, пролилась в чашку. Полина отхлебнула кофе, закусила шоколадной конфетой и причмокнула от удовольствия. Мы терпеливо ждали, пока летчица немного насладится домашним теплом и уютом. Все-таки не июль на дворе.

Наконец она отставила чашку и с жаром произнесла:

— Мы полетим на восток!

— На восток, езжай, сынок — предлагает папа. Не желаю на восток, я хочу на запад, — съехидничал я.

Откуда мне пришли в голову эти строчки? Не помню. Может, из прошлой жизни? Или будущей? Оттуда, откуда мои кошмары?

Я тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Полина все это время выдерживала эффектную паузу. В глазах ее плясали веселые искры.

— О чем думы думаешь, летчик?

— На восток — это тема хорошая, но изъезженная еще Чкаловым. Он же аж на остров Удд махнул. На АНТ-25.

— А мы рекорд скорости поставим. Турбовинтовая «Сталь» развивает шестьсот километров в час. А с новыми двигателями все семьсот. На высоте, конечно. Так ты в деле?

— А почему я? Своих никого нет?

Полина в который раз посмотрела на меня, наклонив голову. Казалось, сейчас она воскликнет: «А вот так он даже ничего!»

— Мне нужен не просто летчик. Мне нужен мастер высшего класса. Да еще и знакомый с турбинами. Таких я знаю двоих…

— А кто второй? — невежливо перебил я.

— Гридинский. Но он занят — готовится к испытаниям чего-то сногсшибательного. Остаешься ты.

— Спасибо за доверие, — снова съязвил я. — Где наша не