подкинуть меня до нужной мне точки. Но я и сам хотел пройтись, пусть и устал как сутулая собака. Солнце уже садилось, и дневная жара уступила место вечерней прохладе. Легкий ветерок шумел в кронах деревьев, приятно обдувал разгоряченное лицо и поднимал с земли едва заметные струйки пыли. Замечательное время для, скажем, палача. Ему, в отличие от жертвы, не только на казнь ехать, но и возвращаться обратно.

Встроенная в голову навигационная система привела меня на вокзал. К перрону прибывал пассажирский поезд — паровоз Су и десяток вагонов. Локомотив проплыл мимо меня и остановился у края платформы.

— Что шатаетесь, гражданин? Ждете кого? Предъявите документы!

Ко мне приближался милиционер в белой форме. Я оглядел себя: в летном комбинезоне и с пистолетом Коровина в кобуре я действительно выглядел подозрительно. Не хватало попасть в участок. Поэтому я сунул бдительному стражу под нос паспорт и летную книжку, и он, сверив мою физиономию с фотографией, мирно удалился.

Я прошел вдоль путей, перескочил через рельсы и побрел по широким улицам. Здесь, на Кубани, места не жалеют. У всех здоровенные огороды — целые усадьбы. В Москве такое мало кто может себе позволить. Только на окраине.

Почему-то мне пришла в голову странная мысль. Наша страна огромна. Широкие пространства, гигантские просторы, тысячи километров земли. А люди почему-то кучкуются в городах, где экономят каждый квадратный сантиметр. Не хотят заселять пустые места. Еще можно понять царские времена — тогда все принадлежало помещикам и капиталистам. Но сейчас, когда все принадлежит народу, что мешает переселяться из Москвы, скажем, в Сибирь или на Дальний Восток?

Да ладно Сибирь! Вокруг Москвы полно пустых мест, но люди живут в крохотных квартирках в столице, а не обживают, скажем, округу Талдома. Почему? Трудно сказать. Наверное, это не мое дело. Все-таки задача простого летчика — летать, а не решать государственные задачи. Хотя вот если посмотреть на Чкалова…

Так, за размышлениями, я понемногу добрел до своей временной квартиры — дома на улице Пугачева. Никто не встретил усталого путника, не предложил миску борща или тарелку картошки.

Я обошел все комнаты. Дом словно вымер: ни Ларисы, ни ее ребенка нигде не было видно. Тогда я ушел в спальню, снял комбинезон, повесил кобуру с «Коровиным» на спинку стула и лег в постель. Усталость тут же швырнула меня в сон.

Я проснулся то ли от предчувствия чего-то нехорошего, то ли от света люстры под потолком. На табуретке перед моей постелью, положив ногу на ногу, сидела Лариса во фривольной позе. Синее шелковое платье подчеркивало соблазнительные прелести. Но мне тут же стало не до них.

В руках ее был пистолет — «Вальтер ППК». Такой же, как и у «полуполковника» Ремезова. Целилась она мне в голову. Глаза сверкали ненавистью и злобой.

— Зачем? — воскликнул я, прекрасно понимая, что деваться мне некуда. Дернешься — и в моей бестолковке просверлят аккуратную дырочку.

— Думаешь, я — простая крестьянка? Я — жена казачьего атамана, убитого краснопузыми в Гражданскую войну…

Я окончательно перестал что-то понимать. Кроме одного: мне конец.

— А теперь, значит, работаешь на немцев? Тоже мне, союзники… Но зачем тебе убивать меня, простого летчика? На мое место придет другой, только и всего.

— Потому что ты слишком живуч. Как таракан, которого не берет ни одна отрава.Значит, я просто раздавлю тебя.

Очевидно, кураторы сообщили Ларисе о моих морских приключениях. Наверное, я увидел или узнал что-то важное, о чем сам не догадывался. И это стоило не только моей жизни — на нее врагу наплевать, но и раскрытия местной агентуры.

— Почему бы тогда не пристрелить меня спящего и не вести долгие беседы?

— Месть сладка, только когда враг знает, за что его убили. Думаешь, я откажу себе в удовольствии посмотреть на тебя перед смертью? Я тебя четвертую. Сначала прострелю плечо, потом — лодыжку. Потом — размещу пулю у тебя в бедре. И только потом разнесу голову.

Лицо Ларисы стало томным. Наверное, когда-то ее предки с удовольствием пороли крестьян на конюшне. До смерти. А потом занимались любовью рядом с остывающим телом…

— Тебя будут искать! — отчаянно выкрикнул я.

— К тому времени, когда тебя хватятся, я буду далеко…

Лариса что-то еще говорила, но я уже не слушал. Затаив дыхание, я наблюдал, как малыш, неслышно ступая в своих вязаных носках, прокрался к вожделенной игрушке — моему «Коровину»…

Ребенок вытащил пистолет и, улыбаясь до ушей, принялся вертеть его в руках, дергать и нажимать на все, до чего мог дотянуться. Лариса подняла руку. Лицо ее стало сладострастным, соски натянули ткань платья. Еще секунда, и состоится моя мучительная казнь.

Малыш передвинул предохранитель. Маленькая ладонь сжала рукоятку, пальчик лег на спусковой крючок. Из дула вырвалось пламя. Лариса вскрикнула, глаза ее остекленели. Она мешком повалилась на пол — пуля попала в затылок. Сладострастное выражение исчезло с ее лица. Осталась лишь вселенская злоба.

Я подскочил и выхватил пистолет из рук ребенка. Малыш закричал, недовольно затопал ногами. Я подобрал с пола «Вальтер», вынул магазин, выбросил из ствола патрон и вручил пистолет малышу. Он тут же успокоился и принялся щелкать предохранителем. Вот оно что! Знакомая игрушка.

В коридоре послышался топот ног. В комнату, размахивая наганом, влетел Фернандо.

— Ты жив? — он почему-то удивился.

— Живее всех живых. Как Ленин. Зато кое-кто здесь мертвее мертвых.

Следом за Фернандо вошел Василий Брагин в сопровождении двух красноармейцев в форме НКВД. Он оглядел открывшуюся картину и воскликнул без эмоций в голосе:

— Опять ты, Вихорев!

— Не опять, а снова, — ехидно-назидетельно поправил я. — А что, собственно, плохого произошло?

— Год оперативной работы коту под хвост. Та, которая могла бы поведать нам немало интересных историй, теперь мертва.

— Это был несчастный случай, — я указал на малыша, пыхтящего над пустым «Вальтером». — Его обвиняйте. И повторю свой вопрос: мне надо было ждать, пока меня тут шлепнут?

Разумеется, Брагин мне не поверил. Он врал сам себе: прекрасно понимал, что выстрелить Ларисе в затылок я смог бы только, если бы раздвоился.

— Мог бы тянуть время. Ну, что сделано, то сделано.

Брагин отобрал у малыша «Вальтер» и выдал ему другой пистолет — игрушечный. Но тоже металлический, черный, похожий на настоящий. С рычажками и кнопками. Интересно, где он его взял?

Брагин бросил «Вальтер» мне на постель, потом принес удобную кожаную кобуру и пару запасных магазинов. Лариса,