на прямые доказательства. Поэтому я просто тебя убью. Не пытайся найти свой пистолет под столом. Я буду все равно быстрее.

— Это большая ошибка… — покачал головой Брагин.

Я вдруг вспомнил формулу, которой уже давно не пользовался.

— Мне все равно. Майор Брагин, я приговариваю тебя к смерти именем революции…

— Именем революции отставить! — раздался не терпящий возражений голос.

В кабинет, широко шагая, вошел невысокий человек в военной форме. Круглое волевое лицо с хитринкой, широко посаженные глаза и усы треугольником были известны всему Советскому Союзу. Маршала Климента Ефремовича Ворошилова не узнать нельзя.

Я совершенно растерялся. Не стрелять же из «Маузера» в наркома обороны. И я убрал пистолет в кобуру. Будь что будет.

— Не понимаю…

— И не поймешь, сынок, — Ворошилов сел на стул. — Это большая политика. В ней используются самые грязные методы. Поверь мне: Василий Иванович сделал все для блага Советского Союза.

— Но ведь нас едва не отправили в пыточную! — возопил я. — Чтобы оттуда вырваться, мы убили двух человек! Двух молодых парней, которым жить бы и жить!

Странное дело. Почему-то я начал жалеть поверженных врагов. Совсем недавно у меня не возникло бы никаких угрызений совести по поводу их безвременной кончины. Старею, наверное.

— На войне как на войне. Без потерь нельзя. Мы бы вас так или иначе вызволили — Родина своих не бросает.

— Только неизвестно в каком виде, и в каком количестве… — пробурчал я. — У этого Вилли живые завидуют мертвым, как говорил Ремезов.

Ворошилов криво ухмыльнулся и подал мне четыре листа бумаги.

— Значит, ты все правильно сделал. Подпиши.

Я внимательно пробежал документы. На всех четырех листах было написано одно и то же.

— Подписка о неразглашении?

— А чего ты ждал? — вмешался Брагин. — Вы случайно увидели то, о чем не должны были даже догадываться.

— Подписка всего на год, — продолжил Ворошилов. — Дальше все, что вы знаете сейчас, станет секретом Полишинеля.

Я черкнул свою фамилию в указанных местах. Под подписями Фернандо, Иры, Полины. Видимо, их Ворошилов нашел первыми. И вопросов они, в отличие от меня, не задавали.

— Готово, — я вытянулся «во фрунт». — Готов понести наказание в связи с нападением на…

— Ты же не успел напасть, — улыбнулся Ворошилов. — И действовал во благо Родины. Просто произошло досадное недоразумение. Во всех смыслах.

— И здесь, и там?

— И здесь, и там, — подтвердил Ворошилов. — Вольно! Можете идти, майор Вихорев.

Я покинул кабинет и направился к Поликарпову — излить душу. Николай Николаевич, как обычно, сидел за столом с кипой чертежей. Крестик, выглядывая из-под рубашки, поблескивал на его груди.

— Здравствуйте, Алексей Васильевич, — приветствовал меня шеф. — Можете ничего не рассказывать. Я все знаю.

— Откуда? — вырвалось у меня.

Я подумал, Поликарпов отшутится чем-то вроде «от верблюда», но он остался верен себе: ответил предельно честно и откровенно.

— От Ворошилова. Маршалу все выложил ваш экипаж. Вас только не нашли. Присаживайтесь, пожалуйста.

Я, уселся верхом на стул и, в свою очередь, поведал главному конструктору обо всем, произошедшем в кабинете Брагина. Немного помедлил и добавил:

— Вы тоже подписали бумагу о неразглашении?

— Мне не нужно. Я и без того знаю столько, что мне попросту не позволят сделать что-то… скажем так, предосудительное. Всегда под колпаком. Не просто так же здесь сидит Брагин.

Мы беседовали с полчаса — не могли наговориться, точно старые друзья после долгой разлуки. А потом Поликарпов, глядя прямо мне в лицо ясными умными глазами, неожиданно выдал:

— Алексей Васильевич. Пора изучать «Аврору». Все остальное, включая перелет на восток, отходит на второй план.

— Может, все-таки удастся махнуть в Хабаровск и обратно?

Поликарпов на секунду задумался.

— Может. Но пока изучайте документацию.

— Так точно!

Шеф пожал мне руку. Я вышел из кабинета и поехал домой. Нужно передохнуть, поваляться на кровати, поесть борща. В общем, набраться сил. Все остальное подождет.

Глава 43

Наша «Аврора»

Перелет на восток отложили — результат нашего путешествия в Мурманск устроил Бартини полностью. «Сталь-7Т» отправили на завод на доработку и устранение разной мелочи вроде не очень надежного механизма уборки шасси.

Я же усиленно изучал новейшую разработку — реактивный самолет с треугольным крылом. Мне предстояло покорить звуковой барьер. Разумеется, не в первом полете.

«Аврора» находилась на аэродроме в Щелково — по словам Поликарпова, грохот ее двигателя мог распугать половину Москвы. Добираться туда было неудобно — какой-то «умник» составил расписание пригородных поездов так, что я или опаздывал на пятнадцать минут, или приезжал на час раньше. Я высказал претензии кассиру — унылой тетке с туманно-серой шалью, наброшенной на плечи, но дама лишь развела руками:

— Не я это придумала. Вы, как Герой Советского Союза, и поинтересуйтесь наверху, что к чему. И это… разве вам служебная машина не положена?

И я отправился к Поликарпову. Шеф внимательно выслушал мой «плач Ярославны».

— Повлиять на железнодорожное начальство я не могу. Мой водитель, он же соглядатай от НКВД, мог бы забирать вас… хотя постойте, вы же собирались купить мотоцикл?

— Ну да, — надеюсь, в моем голосе звучало что-то, кроме вселенского уныния Вилли Пата. — Попробуй его купи. Я встал на очередь, но судя по темпам, по которым она движется, мы быстрее на Луну полетим.

Поликарпов широко улыбнулся:

— Что же вы мне раньше не сказали, Алексей Васильевич? Помочь вам в этом нелегком деле мне по силам.

Поликарпов поднял трубку телефона, набрал номер и несколько минут с кем-то говорил.

— Вот и все. Берите деньги, поезжайте, обкатывайте мотоцикл и не жалуйтесь на погоду.

И я отправился в магазин.

— Что же вы сразу не представились полным титулом? — рассыпался в любезностях директор — полный усатый мужчина в сером пиджаке. — Мы бы изыскали машину под ваши нужды.

— По-моему, сейчас не крепостное право, да и я не дворянин. Все равны.

— Равны, да, вот только мотоциклов на всех не хватает, — с готовностью согласился продавец. — Но я всегда готов помочь Николаю Николаевичу. И вам, разумеется.

В тот же день я увел «железного коня» под уздцы, вернее, под руль и принялся расконсервировать его прямо в просторной прихожей. Тамара Тимофеевна аж руками всплеснула:

— Сколько грязи развел! Медицина-то