– Двадцать два. А тебе сколько?

– В мае будет девятнадцать, – с чего это она так сказала? Она отвела взгляд. – И вы справлялись с этим в одиночку? А где ваши родные?

– Родные? – казалось, на его глаза опустилась темная пелена, Брандт выпрямился. – Мой отец умер, когда мне было двенадцать, мать – год спустя. Мой старший брат – когда мне было шестнадцать.

А сестра в прошлом году. Она вспомнила маленькую Модвин наверху. Ему, должно быть, одиноко.

– Это ужасно. Мне так жаль.

– Это не твое дело, – отрезал Брандт и зашагал к камину, чтобы поворошить угли железной кочергой.

Уязвленная, Ана осталась стоять к нему спиной. Неужели она думала, что между ними возникла связь? Что они находят общий язык? Он был прав. С чего бы ей беспокоиться? Ее это не касалось. Модвин казалась милой, но он все равно был тем придурком, который повел себя грубо у ручья. До смерти напугал ее на мосту. Взял в плен. С нее было довольно.

Пришло время взять все в свои руки. Когда она ляжет спать, то обязательно подумает о том, как сбежать отсюда. Она не будет сидеть сложа руки. У нее было оружие. Она пустит его в ход, если придется. Завтра. Сейчас же она чувствовала себя слишком уставшей и жаждала забвения.

Не фыркая, не маршируя, без всякого раздражения – она пересекла зал к двустворчатой двери, не удостоив угрюмого лорда еще одним взглядом.

– Ана, – заговорил он, глядя на огонь. – У меня есть фермеры, которые не могут заплатить налоги, и я не стану требовать с них ни цента больше. Однако я столкнулся с тем, что мне уже нечего продавать. – Он указал на почти пустую комнату и голые стены. – Деньги, которые Эдин выплатит в качестве компенсации за твои преступления, покроют долги моих арендаторов и наполнят сундуки Ангебера. Ты останешься здесь до тех пор, пока Эдин не заплатит и не вернет моего коня. После можешь идти, куда пожелаешь.

Глава 30

Ана быстро поднялась на первый пролет лестницы, испытывая невероятное облегчение. Надежда вскружила ей голову. Конечно, она могла бы ударить Брандта кочергой за то, что заставил ее трястись от страха, хотя все это время знал, что делает, но она не испытывала к нему ненависти. Только не после того, что он рассказал ей о своих землях и нуждах своего народа. Она завернула за угол, чтобы подняться на следующий пролет и, ахнув, остановилась.

Модвин сидела на верхней ступеньке, словно призрак в своем светлом ночном платье, с кроликом на скрещенных ногах. Ана чуть не свалилась вниз от испуга и приложила руку к груди.

– Ты чуть не довела меня до сердечного приступа!

– Ниббс разбудил меня, – сказала девочка, почесывая кролика за ушком.

– Ниббс?

– Ему подходит это имя, – ответила Модвин, глядя на Ану впалыми глазами.

– Тебе лучше вернуться в постель, – произнесла Ана, ее сердце все еще бешено колотилось в груди.

Модвин склонила голову набок.

– Дядя Бенджин ругал тебя? Иногда он кажется сердитым, но на самом деле ему просто грустно.

Ана присела на ступеньку ниже девочки, и от пола повеяло холодом.

– Говоришь как взрослая.

– Пиммс так говорит, когда дядя Бенджин очень злится.

– Он часто сердится? – Ана улыбнулась.

Модвин задумалась.

– Он утверждает, что я часто бываю одержима бесами.

Она рассмеялась и погладила кролика девочки.

– Я думаю, он очень тебя любит.

Девочка улыбнулась, и ее нижняя губа задрожала.

– Я хочу есть.

– Ты же пропустила ужин, – все еще опьяненная новостью о своем статусе пленницы, Ана вспомнила о своей недоеденной тарелке и посмотрела на Модвин. – Не совершить ли нам набег на кухню?

Девочка захихикала.

– В тебя тоже часто вселяются бесы?

– Видимо, да.

Кухня располагалась на первом этаже, дальше по коридору от библиотеки. Модвин шла впереди и указывая на достопримечательности. Приемная. Большой зал, часовня, дверь в небольшую казарму, комнаты прислуги и прачечная. Ана была очень рада компании девочки и чувствовала себя гораздо спокойнее в темных коридорах замка.

В огромном кухонном камине все еще тлели угли. В центре комнаты возвышался прочный стол на козлах, его отполированные доски были потертыми и гладкими. Низкий потолок с толстыми балками, почерневшими от жара, дыма и света факелов, изгибался дугой. В витражных окнах мерцали огни ночного Биркенхольца. Отражение Аны исказилось в изогнутых стеклах.

Ана зажгла свечу, а Модвин, порывшись в кладовой, достала буханку хлеба, глиняный горшок с маслом и еще один с медом, а также толстый кусок твердого сыра. Ана нашла ножи и тарелки, а Модвин встала на табурет, чтобы отрубить толстые ломти от буханки – Ана задалась вопросом, не был ли он сделан специально для маленькой девочки. Крольчонок сидел на столе между ними и, шевеля усами, грыз украденный листик свеклы.

– Фрау Пиммс не расстроится, обнаружив кролика на своем кухонном столе?

– Она предпочитает их задушенными и освежеванными.

– Полагаю, да, – Ана поморщилась. Хлеб с медом был вкуснее всего, что она ела с момента побега из пещер, вероятно, еще и потому, что впервые с тех пор в ее сердце затеплилась надежда. – Там, откуда я родом, мы называем это полуночным пиром.

Девочка широко улыбнулась, сыр прилип к ее зубам.

– Мне нравится!

Ана налила им яблочного сидра из кувшина, накрытого муслиновой тряпицей, и Модвин осушила свою кружку, как мужчина, опрокидывающий пинту.

– Я всегда голодна после приступа, – сказала девочка, громко рыгнув, и они обе вдвоем засмеялись. – Пиммс говорит, что никто никогда не женится на мне с таким поведением.

– Ты можешь еще несколько лет не беспокоиться об этом, – произнесла Ана, немного скривившись. Она наблюдала, как маленькая девочка откусывает еще от ломтя хлеба. – И часто это случается? Твои приступы?

Девочка пожала плечами.

– Что значит часто?

– Каждый день? Через день? Раз в неделю?

Она снова пожала плечами.

– Иногда это случается два или три раза в день. Полагаю, это часто. Потом бывает несколько дней, когда ничего не происходит. А потом может быть период, когда приступы случаются ежедневно.

Ана закусила губу, снова размышляя об эпилепсии своей кузины.

– Твой дядя говорит, что иногда ты можешь предотвратить приступ.

Модвин кивнула.

– Я читаю «Отче наш» или прошу кого-нибудь прочитать молитву за меня.

– Это помогает?

– Странное, дурманящее чувство делает мою голову горячей, а огни свечей становятся немного странными. Иногда я вижу ангела – когда он приходит, я знаю, что не могу остановить это, и ложусь, чтобы не упасть. Сегодня я немного замешкалась. Не успела.

По спине Аны побежали мурашки.

– Расскажешь