каком состоянии я была! – Ана выпрямилась, расправив плечи. – Я была ранена, беззащитна. Мне было холодно, и я чувствовала себя потерянной и напуганной. Я не представляла для вас угрозы – вообще никакой.

Он вдохнул и выдохнул через нос, но перевел свой хмурый взгляд на поверхность стола.

– Вполне возможно, что ты была ранена в момент убийства семьи какого-нибудь крестьянина.

– А затем решила с триумфом полуголой пробежать по лесу?

– Притворяясь ведьмой?

Она вцепилась руками в колени.

– Я пыталась напугать вас.

– Я видел, как ты насылала заклятие на северянина.

– И вы же слышали, как я объясняла это Леону.

– Ты знаешь язык северян.

– И что с того? – Ана решила не упоминать, что знание языка – это гораздо более пугающий факт, чем цитирование «Макбета».

– Разве порядочная женщина смогла бы изобразить подобную чертовщину?

– Если она хорошая актриса, сражающаяся за свою жизнь, – ответила Ана, чувствуя, как у нее сжимается горло и на глаза наворачиваются слезы. – Вы не можете даже представить, через что мне пришлось пройти с тех пор, как я оказалась в этом месте.

Он выпрямился и оперся локтями о стол, приглашая продолжить.

– Поверьте мне, если бы я могла вернуться домой из этого… забытого богом времени, я бы обязательно это сделала.

– И что же тебя останавливает?

– Что меня останавливает? – у нее перехватило дыхание от возмущения. – Давайте по порядку. Сначала землетрясение, которое убило половину моего класса. Сбежав из пещер, мы очутились на поле боя, где убили почти всех выживших, – голос Аны дрогнул, на глаза навернулись слезы, но она продолжила. – Потом мы бежали через лес очертя голову и пытались не умереть от переохлаждения. Меня столкнули с обрыва, я потеряла всех друзей, потом на меня напал похотливый дворянин, и меня чуть не похитил северянин. Потом на меня напали еще несколько раз, случился пожар, потом я столкнулась с толпой озлобленных крестьян, и, вот, когда я уже почти была в безопасности, – она хлопнула в ладоши и указала на Брандта. – Снова случились вы.

– Ты могла вернуться домой в тот момент, когда украла моего коня.

Она шмыгнула носом и с трудом сглотнула.

– Хотела бы я, чтобы это было правдой.

Он пристально посмотрел на нее.

– Какое отношение ко всему этому имеет дворец Эдин?

Ана пожала плечами.

– Леон думал, что святые, возможно, знают способ вернуть меня домой.

– Называть их святыми – ересь, – бесстрастно сказал он.

Она моргнула.

– Верно.

Топот торопливых шагов заставил Ану резко вскочить на ноги. В комнату вбежала девочка с чумазым круглым лицом, держа в объятиях крошечного кролика, который, казалось, был уже почти задушен, его глаза были выпучены.

– Смотри, что Пиммс дала мне!

– Черт побери, Модвин, – Брандт сердито посмотрел на ребенка. – Убери его отсюда, пока он везде не насрал.

– Пиммс говорит, что «насрал» – грязное слово, дядя Бенджин, – Она перекрестилась и изящно повернулась к Ане. – Ты ведьма?

– Нет. Меня зовут Ана. Мне кажется, твой кролик задыхается.

Модвин поправила хватку, поддерживая бедное создание под задние лапки, аккуратно уложила его в карман своего фартука.

– Ты исцелишь меня?

Ана недоуменно посмотрела на девочку.

– Исцелить тебя?

– Господи, Модвин, – пробормотал Брандт.

– Это платье моей мамы, – сказала маленькая девочка, подходя к Ане слишком близко и облокачиваясь на подлокотник кресла. Чувствуя неловкость, Ана села, не зная, что сказать.

– Правда? – Ана посмотрела на Брандта, но тот, казалось, не собирался помогать ей. – Фрау Пиммс дала мне его на время.

– Как коня дяди Бенджина?

Ана прикусила губу.

– Да.

– Но ты ведь не спрашивала разрешения, – сказала Модвин, благочестиво вздернув подбородок. Теперь, когда Ана сидела, девочка была выше ее. – Дядя Бенджин был очень зол из-за этого, ведь он очень любит Анубиса, хотя Брин говорит, что он – исчадие ада.

– Поэтому его и зовут Анубис?

– Это языческое имя, – Модвин скрестила руки на груди и торжественно произнесла. – Египетский бог мертвых.

– Я не знала его имени, когда одалживала его, – объяснила Ана. – Я дала ему другое имя.

Глаза и рот Модвин округлились, и она проверила, не отразилось ли возмущение на лице ее дяди, но он продолжал смотреть на нее суровым взглядом.

– Как же ты его назвала? – прошептала девочка.

– Сокровище.

– Сокровище? – Модвин разразилась хохотом, и Брандт с громким хлопком положил перо на стол, а ножки его стула возмущенно заскрипели по полу.

– Нелепое имя для боевого коня, – пробормотал он.

– И Леон так сказал.

Модвин не могла перестать смеяться.

– А он не пытался откусить тебе голову?

– Нет, – сказала Ана, проникаясь симпатией к девочке. – Конечно, нет. Он слишком милый.

– Ты слышал, дядя Бенджин? – Модвин почти подпрыгивала на месте. – Анубис слишком милый!

Ее радость была безграничной. Когда Брандт встал из-за стола, чтобы проводить ее из библиотеки, она вдруг замерла и уставилась в пространство над головой Аны. Взгляд девочки остекленел.

– О боже. Ангел пришел!

– Ложись, Моди, – скомандовал Брандт, бросаясь к племяннице.

Он выглядел встревоженным. Однако прежде чем он успел добежать до нее, девочка замерла, ее тело свела судорога, лицо исказилось от боли, и она упала на ковер.

Ана хотела поймать ее, но не успела. Модвин ударилась затылком о пол.

– Проклятье, – пробормотал Брандт, опускаясь на колени и поднимая малышку на руки.

Кролик зашевелился в кармане фартука Модвин. Брандт вытащил его и сунул Ане. Затем он осмотрел руки девочки, проверяя ее пальцы, что вызвало новый поток ругательств. Он пошарил у воротника ее платья и ничего не нашел.

– Я могу чем-нибудь помочь? – спросила Ана, застыв рядом с ними. – Может, позвать кого-нибудь?

– Она не надела кольцо от судорог, – пробубнил Брандт себе под нос, затем сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Он окинул взглядом комнату. – Она очнется. Обычно это занимает минуту-другую. Правда, когда она придет в себя, ее будет знобить, и она почувствует усталость.

– Принести одеяло?

Он бережно поднял Модвин с пола.

– Помоги мне.

Ана замешкалась, но оставила кролика на кресле и последовала за Брандтом, помогла убрать книги и бумаги с дивана. Он уложил девочку на подушки и стянул одеяло с подлокотника. Она наблюдала за неожиданно нежными действиями мужчины, прежде чем снова взять на руки кролика, который, казалось, был слишком ошеломлен, чтобы помышлять о прыжке к свободе. Она понимала, каково это.

Брандт присел на край дивана, положил локти на колени и сцепил пальцы. Его руки были в мозолях, испещрены шрамами, а под ногтями виднелась грязь. Он явно не был изнеженным лордом. Повисло молчание. Брандт не смотрел на Ану, и она не знала, что сказать. И Ана была почти уверена, что больше не боится его.