Модвин покачала головой.

– Обычно когда я начинаю о нем рассказывать, он приходит. Я не хочу снова упасть в обморок.

Ана кивнула, но ее сердце учащенно забилось в груди. Это была не эпилепсия. По крайней мере, исходя из того, что она знала из опыта своей кузины. И все же ей ненавистна была мысль, что девочке придется жить в страхе, что она может упасть в обморок в любой момент.

– Мне не разрешают ездить верхом одной, – сказала Модвин, прикрывая рот рукой, пока говорила и жевала одновременно. – Только с Брином или дядей Бенджином.

Ане было трудно представить громилу Брандта с маленькой девочкой. Она видела, как этот мужчина приставлял кинжал к горлу крестьянина-торговца.

– Брин хороший? А другие люди твоего дяди?

– Большинство из них хорошие, но Брин лучший. Он покупает мне мед с жареными орехами на рынке по субботам утром.

– Пальчики оближешь, – пробормотала Ана, пытаясь сложить все это воедино.

– Еще мне не разрешают плавать одной, – Модвин сморщила свой маленький носик. – А это настоящее наказание летом!

Ана отпила из своей чашки, опершись локтями о стол.

– А есть дети, с которыми можно играть?

Лицо Модвин просияло.

– Много. Бэтти, Мэйбл, Алесвит, Поли, Николас, хотя он иногда ужасный зазнайка. Маттиас, Виллем, Рита…

Она быстро перечислила имена деревенских детей. Некоторые были детьми фермеров-арендаторов.

Ана была немного удивлена и обрадована, услышав, что Брандт не сноб и не настаивает на том, чтобы его племянница общалась только с детьми высокого происхождения. Модвин рассказывала об играх в рыцарей на территории замка, о поисках трюфелей с лучшей свиноматкой свиновода, о строительстве хижин в лесу. Все это звучало… нормально.

Лязг в дальнем конце коридора прервал рассказ Модвин, и они обе замерли с хлебом в руках, уставившись на закрытую кухонную дверь. Тяжелые сапоги застучали по коридору, и хриплый голос произнес:

– Позовите хозяина. Всадники у ворот.

– Малкольм? – раздался громкий голос Брандта.

– Мы не смогли задержать их, сэр. Они будут на лестнице через несколько минут.

– Найдите девушку. Убедитесь, что она остается в своей комнате. Заприте дверь, если потребуется.

Ана и Модвин обменялись взглядами и, встревоженные, подняли брови. Модвин спрятала кролика в карман и кивнула в сторону кладовой. Ана задула свечи, и они начали пробираться на ощупь, ориентируясь лишь благодаря тусклому свету угля в очаге.

В кладовой было прохладно, а воздух был пропитан ароматами сыра и копченого мяса. Модвин провела их в дальний угол, в щель между мешками и бочками. Они присели на корточки, и Модвин зарылась в объятия Анны. Тепло маленькой девочки стало желанным щитом против нарастающей тревоги.

Люди у ворот? Неужели это солдаты из дворца? Светловолосый стражник сказал, что они придут. Ее охватила безумная надежда. Леон, возможно, добрался до своих людей и пришел за ней. Станут ли они сражаться, чтобы освободить ее? От прилива адреналина у нее заныли суставы. Она хотела сбежать, но не хотела, чтобы кто-то пострадал. Не из-за нее.

Кладовая примыкала к главному залу, и Ана могла разобрать приглушенные звуки голосов.

– …в столь поздний час?

– Пусть Брин соберет людей… пусть приготовятся к сражению.

– …численность, Бенджин… не похоже на него…

– Коварный, благочестивый придурок…

Благочестивый придурок.

Брандт считал, что дворец Эдин полон самодовольных подонков. Он назвал стражника у ворот благочестивым придурком. Должно быть, это действительно были люди из Эдина. Они пришли за ней. Но Сокровище не мог полностью исцелиться – разве что их святые совершили чудо. Если бы это было так, Эдин не явился бы ночью, чтобы обмениваться… заложниками. Неужели?

Так кем она была? Залогом или пленницей?

Как бы то ни было, она не могла позволить им сражаться.

Хотя… Брандт приказал запереть ее. В ее голове поселилось мрачное осознание. Он хотел использовать ее как рычаг в своей вражде с дворцом. Боже, она и вправду была наивной, позволив себе поверить, что он – никем не понятый, трагический персонаж во всей этой истории.

– Модвин, – прошептала она. – Я не могу позволить твоему дяде сражаться с этими людьми.

Модвин заерзала на коленях Аны, и она скорее почувствовала, чем увидела, как маленькая девочка смотрит на нее снизу-вверх.

– Нет, – взмолилась та. – Не ходи туда. Что-то… неладное происходит. Это небезопасно.

– Бездействовать небезопасно.

– Дядя Бенджин может дать им отпор. Он великий воин.

– Я не хочу, чтобы он причинил вред этим людям. Я думаю, что это мои друзья. Они пришли, чтобы спасти меня.

– Спасти тебя? – Модвин покачала головой. – От чего?

Ана вздохнула.

– Я думаю… они считают, что твой дядя – плохой человек, который может причинить мне вред.

– Плохой человек? Дядя Бенджин убивает плохих людей. Он не плохой. Иногда ему приходится делать плохие вещи. Чтобы защитить нас. Чтобы защитить наших людей.

Ану удивили взрослые рассуждения маленькой девочки.

– Все равно. Это мои друзья. Я не хочу, чтобы их убили, и не хочу, чтобы твой дядя пострадал. Ты понимаешь?

Послышался стук копыт и грохот тяжелых колес по гравийной дорожке, и Ана замерла, напрягая слух. Повозка? Бессмыслица какая-то. Вряд ли это можно было назвать внезапной атакой. У нее не укладывалось это в голове, но она знала, что должна вмешаться. Она выползла из-под девочки, которая вцепилась в ее рукав.

– Модвин, пожалуйста. Просто оставайся здесь. Не выходи.

– Ана, – взмолилась маленькая девочка.

Ана высвободилась и выбежала на кухню как раз в тот момент, когда засов на большой арочной двери, ведущей в замок, с гулким стуком отодвинулся. Она рывком распахнула кухонную дверь и выбежала в коридор.

– Постойте!

Она резко остановилась перед группой мужчин, собравшихся у входных дверей. Никто не обнажил мечей. Никто не повышал голоса. Брандт смотрел на нее так, будто его пронзили копьем. Двое его людей стояли с ним, с неприкрытым ужасом уставившись на нее.

Вновь прибывшие холодно смотрели на нее: два стражника в доспехах, с оружием в ножнах, стояли по бокам от высокого стройного мужчины, облаченного в длинный черный плащ. Незнакомец был средних лет с сединой в коротко стриженных волосах, он как раз снимал верхнюю одежду, обнажая бархатную мантию и украшенное драгоценными камнями распятие.

Его улыбка стала шире, когда он увидел Ану, но она отвела взгляд. Затем она заметила невысокого, жилистого мужчину, одетого в грязную кожаную одежду, с толстой грязной повязкой, обмотанной вокруг верхней части головы и туго завязанной под его деформированной челюстью. Он оскалил черные зубы на своем изуродованном лице и прохрипел:

– Маленькая ведьма.

Ана схватила первый попавшийся предмет, который лежал на скамейке рядом с ней. Взмахнув им, она поняла,