– В то время господин Ан Юхён проживал свою вторую жизнь.

Перед глазами все поплыло, я глубоко вздохнула, снова и снова. Значит, Юхён, которого я помню, жил вторую жизнь. В жизни, куда он вернулся, чтобы увидеть меня, почему же он ушел? Смятение терзало разум. Даже сидя, я чувствовала, как голова идет кругом, и казалось, вот-вот упаду в обморок. Женщина отпила глоток чая и продолжила:

– Я помню день, когда господин Ан Юхён вернулся после завершения второй жизни. В первой, где за двадцать три года у него были только воспоминания о боли, он, по его словам, винил небо. А теперь, сказал он, крепко сжимая мою руку, испытывает лишь благодарность за возможность встретить вас, госпожа Ёрым.

– Двадцать три года? Однако Юхёну сейчас двадцать три… Ах…

Меня словно ударили тупым предметом по голове, сознание помутилось. Значит, он не уходил от меня, а вынужденно оттолкнул… Только сейчас я поняла, почему в его взгляде, когда он прощался, было тепло, почему он так часто ходил в больницу. Вопросы, копившиеся годами, разрешились, только легче не стало. Я подняла взгляд и молча посмотрела на глубокие ямочки на щеках женщины, когда та слегка улыбнулась. Сама того не замечая, я ощутила, как слезы текут по щекам, собираясь на подбородке. Всхлипнув, я разрыдалась так, что помутилось в голове, слезы залили все лицо.

Как же ему было одиноко, как больно. При мысли о нем, о том, как он страдал, перехватило горло, стало трудно дышать. Горечь выплескивалась слезами, бессильно катившимися по щекам.

Звякнула чашка, которую женщина поставила на блюдце, и этот звук привел меня в чувство. Сдавленным, едва пробивающимся голосом я с трудом спросила:

– А та, другая я, что осталась там? Та, прошлая я, из две тысячи девятого года… Как сложится ее жизнь?

– Пэк Ёрым-Б будет жить, считая годовой опыт собственным, до наступления даты вашей смерти. Однако, поскольку тела едины, а души различны, она не будет помнить чувств, испытанных за этот год, и ничего, связанного с кафе РВС.

Что станется с моими воспоминаниями о Юхёне? Неужели она запомнит лишь то, что встречалась с ним, а потом рассталась? Неужели будет жить, забыв, что мы вернулись в прошлое, чтобы найти друг друга, забыв, что мы – самые дорогие люди в жизни друг друга? В голове полная неразбериха.

– Госпожа Пэк Ёрым, время переходить. Пойдемте.

Под ее теплым, но деловитым взглядом я вытерла слезы и, пошатываясь, поднялась. Было видно, как множество людей, откинувшись на спинки диванов, спят с разными выражениями на лицах. Идя за ней следом, я безостановочно бормотала одно и то же:

– Пэк Ёрым, что осталась там, – прошлая я, пусть до тебя дойдут мои последние искренние слова. Помни, Пэк Ёрым.

Помни. Ты должна найти Юхёна.

Эпилог

С самого рождения в моем сердце была маленькая дырочка. Об этом узнали летом, когда мне было десять, – я упал в обморок, играя в футбол. Мама повела меня в местную больницу, сказав, что нужно пить лекарства, но там лишь посоветовали обратиться в университетскую клинику. После тщательного обследования выяснилось – синдром Эйзенменгера. Странное название. Родителям было трудно поверить словам врача, который сказал, что из-за позднего обнаружения полное излечение невозможно. Меня возили по всей стране, снова и снова проходя со мной обследования, и в конце концов отчаялись.

После этого родители, чтобы заработать на лечение, принялись работать еще больше, и я почти все время проводил у бабушки. Из-за частых пропусков у меня не осталось особых воспоминаний о школьных годах, но благодаря заботе бабушки и дяди я мог сосредоточиться на учебе. Чтобы помогать таким же больным, как я, я поступил на фармацевтический факультет университета Хэсон, но, не в силах наслаждаться студенческой жизнью, то и дело брал академический отпуск по болезни.

В начале лета, когда мне было двадцать два, профессор сказал, что жить осталось недолго. В глазах потемнело.

Родители настаивали на госпитализации, однако я упрямо твердил, что хочу оставшееся время прожить как обычный студент. Хотел ходить в университет, играть с друзьями в футбол, работать – хотел всем телом чувствовать, что я жив. С трудом уговорив родителей, с помощью Сонмина я снял комнату и пошел на собеседование в кафе.

И там встретил Ёрым. Влюбился с первого взгляда в ее ясные глаза и приветливый голос. Но мы работали в разные смены, да и самочувствие было плохое, так что подойти не решался. Прошло время, и я снова встретил Ёрым на автобусной остановке далеко от университета. Недолго поколебавшись, я крепко закусил губу и заговорил:

– До Деревни фресок мне на пятьдесят первом автобусе?

Похоже, она меня не узнала. Я раздумывал, что сказать дальше, и вдруг увидел в стекле остановки свое жалкое отражение. Кем я себя возомнил, чтобы к ней подходить?.. Слабый и ничтожный, я так и не решился заговорить снова. Лишь смотрел, как автобус увозит ее все дальше.

После этого здоровье ухудшилось, и я попал в больницу. Лежа под белым потолком, я почему-то то и дело вспоминал ее лицо, которое видел всего несколько раз. Человек, подаривший мне первое и единственное в жизни чувство волнения. Я скучал по Ёрым.

Когда не осталось сил даже пошевелиться, вышла новая песня Джейн – «Это были мы». Я слушал ее, и меня захлестнула обида. Я был жалок, не сумев толком заговорить с понравившейся девушкой, и зол на себя за это. Если жизнь такова, я не хотел рождаться вновь.

Моей жизни, полной сожалений, выпал шанс – кафе РВС. Когда подвернулась первая возможность, я со всех ног бросился к сияющей Ёрым. Но, по иронии судьбы, гонясь за светом, не замечал теней. В тот день, когда Сонмин выложил пост в сообществе, я понял: мое существование стало для нее шипом. Если мои шаги причиняют ей боль, я должен остановиться.

С того дня я шел назад, не сводя с нее взгляда. Каждый день бродил по набережной, а по пятницам отправлялся в Деревню. В ледяном январе, когда завывал ветер, всегда тихая Деревня фресок вдруг заполнилась людьми. Я пошел за ними и увидел пиццерию «Летняя пицца». Увидев вывеску, я почувствовал, что сердце мое растаяло.

Спустя несколько месяцев, прожитых в прошлом, в университетском сообществе появился пост от человека, который меня любит.

Хотя он был анонимным, я сразу понял, что его написала Ёрым. Мне хотелось тотчас же