– Давай сначала доиграем спектакль, а потом поговорим. Он для меня тоже важен.

Мы молча переоделись, поправили прически и замерли за кулисами в ожидании выхода. Снова подошел помощник и тихо шепнул:

– Волнуешься? Вообще-то Хон Миран все это время ждала, когда ты будешь в состоянии выйти на сцену. Она, может, и не показывает, но очень к тебе привязана. Сказала, что было бы хорошо, если бы ты на последнем спектакле сыграла ту самую вещь с прослушивания. Помнишь?

– Да. Я попробую.

Повторяя про себя текст роли Пэ Хисон, я вдруг встретилась взглядом с режиссером, стоявшей у сцены. На ее лице, казалось, не было никаких эмоций, однако взгляд не был холодным. Она взглянула на меня и один раз кивнула. До этого момента я боялась, что не справлюсь, но, увидев ее, вдруг почувствовала смутную уверенность, что все получится.

Для меня это был первый выход на сцену в роли Пэ Хисон, но благодаря долгим совместным репетициям спектакль шел гладко. Действие близилось к развязке. Наконец последняя сцена. Произнеся монолог, я села за пианино на темно-коричневый деревянный стул, чтобы сыграть песню Джейн «Это были мы». Ту самую, что исполняла на прослушивании, которая должна была выйти через несколько месяцев. Песню, которую я так часто слушала, когда не могла забыть Юхёна. С ней опустится занавес и для спектакля, и для моей жизни.

Переведя дыхание, я положила руки на клавиши и взглянула в зал. В самом последнем ряду мелькнуло знакомое лицо. Юхён. Руки дрогнули. Я все время украдкой высматривала его, но еще минуту назад его не было… Захотелось бросить все и побежать к нему. Но перед глазами стоял актер, а за спиной – остальные члены нашей труппы. Для них это мгновение так же важно, как и для меня самой. Мысленно умоляя Юхёна подождать всего три минуты, пока не закончится песня, я начала играть. Ради режиссера и актеров, поверивших в меня, ради зрителей, смотревших только на меня, я должна сосредоточиться на игре. Но, вопреки желанию, все мысли были о Юхёне. Пока я играла, голова машинально повернулась в зал, чтобы проверить, на месте ли он.

Когда пройдут года и все изменится,

Сможешь ли ты остаться тем, кого я знала?

Хочу запомнить тебя таким, как сейчас,

Пока мы не стали другими.

На этой дороге, где тебя нет,

Я встречаю воспоминания.

Закрыв глаза, я представляю, что ты вернешься.

Мои глаза следили не за клавишами, а за его губами. Он определенно пел эту песню. Кончики пальцев задрожали.

Все, что было, пронеслось в голове в такт аккомпанементу.

Юхён, ты тоже живешь эту жизнь во второй раз.

Ты тоже вернулся.

Когда последний аккорд затих, зал взорвался аплодисментами. Он несколько мгновений смотрел на меня, потом встал и вышел из театра. Сердце колотилось как бешеное. Сжимая дрожащие руки, я поклонилась зрителям.

– Ёрым, вы замечательно справились.

После занавеса, отказавшись от поздравлений коллег, я со всех ног побежала туда, куда он ушел. Но его нигде не было. Взглянула на часы – до полуночи оставалось полчаса. Мне так хотелось его увидеть. Если бы я могла еще хоть раз, всего один раз запечатлеть Юхёна в своих глазах…

Хотелось спросить, когда именно он вернулся, с какого момента он стал для меня вторым. Опустив голову, я села прямо на землю и разрыдалась в голос. Кто-то словно погладил меня по голове – я подняла взгляд, но никого не было. С опустошенным сердцем, с покрасневшими от слез глазами я шла и шла.

Взгляд упал на наш привычный супермаркет. Место, пропитанное воспоминаниями о Юхёне, – словно загипнотизированная, я направилась туда. Мне совсем не хотелось ни с кем говорить, но хозяин, узнав постоянную посетительницу, сам окликнул меня:

– О, девушка, которая часто заходила! За вещами того парня пришли?

– Что?

– Парень час назад, ну, забежал, накупил всего, оставил вон там вещи и исчез. Я уж думал, странно. Вдруг ты зайдешь – не стал убирать.

Хозяин с довольным видом указал на столик на улице. Там стояла неоткрытая банка Max, Hite с воткнутой трубочкой и токпокки. А рядом – его желтый MP3-плеер, который он всегда носил с собой.

Слезы хлынули неудержимо.

В прошлой жизни он спросил меня: «Что бы ты хотела сделать в последний день своей жизни?» Все, что я назвала тогда, здесь. Все, кроме одного – самого Ан Юхёна.

В плеере, который он оставил, была только одна песня.

«Я пишу эти строки,

Старательно подбирая слова, —

Дойдут ли они до тебя?

Улыбнешься ли ты, читая это письмо?

Если когда-нибудь меня спросят о любви,

Я покажу свой дневник.

И когда я буду вспоминать свою юность,

Первым делом вспомню тебя».

Казалось, слез не осталось, я выплакала всё до дна, но они снова наворачивались на глаза, увлажняя щеки. В этот момент на освещенный фонарем столик упала черная тень. И в то же мгновение что-то горячее хлынуло из груди. Слезы застилали взгляд, и я снова заморгала.

Я открыла глаза внутри кафе РВС, за окном простирался широкий зеленый газон. Ветер, влетавший в открытое окно, коснулся глаз, и влажные дорожки слез на щеках обожгло холодом. Когда я вытерла их тыльной стороной ладони, ко мне подошла седовласая женщина в темно-зеленом платье.

– Госпожа Пэк Ёрым, вы прожили этот год без сожалений? У вас был совершенно особенный опыт.

Женщина поставила на столик две чашки с теплым черным чаем. Я, с покрасневшим от слез носом, подняла на нее взгляд.

– Я слышала, есть люди, проживающие несколько жизней, однако в моем кафе РВС, в четвертом филиале, такое случилось впервые.

Она тихонько присела на диван напротив.

– Что это значит?..

Женщина, глядя на мои удивленные глаза, мягко улыбнулась. Из ее прекрасных уст полилась история, в которую невозможно было поверить.

– Ан Юхён прожил третью жизнь. Если два человека хотят вернуться в одно и то же место в один и тот же день с одной и той же целью, они могут совершить возврат еще раз. Это исключение из пункта 4 статьи 1. Госпожа Пэк Ёрым и господин Ан Юхён оба пожелали вернуться в одно и то же время, в одно и то же место. По одной и той же причине – встретить друг друга.

– Значит, тот