убирает ключ в рюкзак и следует за Санти. Сохраняя безопасное расстояние, она идет за ним в «Одиссей». Он неторопливо обходит планетарий и зал астронавтов, а затем сворачивает в тихий коридор, где находится помещение с вывеской «На реконструкции». Санти садится на скамью напротив изображения с телескопа «Кеплер» и начинает делать набросок. Время от времени он поднимает глаза, словно ждет кого-то. «Может, меня?» – предполагает Тора и прячется, чтобы он ее не заметил. Но почему он тогда не пошел в «Кентавр», где она точно отыскала бы его?

Через полчаса Санти покидает «Одиссей». Тора следует за ним через мост к соборной площади; через Старый город к башне с часами; едет на поезде до Фюлингена, там он садится на берегу искусственного озера, где они когда-то плавали, будучи братом и сестрой. В каждом месте он ведет себя одинаково – делает набросок, останавливается, тщетно высматривает лицо в толпе. Покинув озеро, Санти пересекает главную дорогу и направляется через ржавые кованые ворота в заброшенный трехэтажный особняк.

Торе становится жутко любопытно. Она устраивается в кустах заросшего сада и начинает ждать.

На закате появляется Санти. Тора ждет, пока он уйдет, и проскальзывает через арочную крытую галерею в дом.

Она даже не знает, что ожидала там увидеть. Но сквозь пустые окна внутрь льется вечерний свет, и Тора совсем не удивлена. Санти превратил этот дом в блокнот воспоминаний. Муралы покрывают осыпающиеся кирпичные стены – здесь каждая прожитая ими жизнь, город, собор, башня с часами. И звезды, которые заполняют пространства между ними.

Тора следует за изображениями вверх по лестнице. Некоторые воплощения встречаются снова и снова – вот Санти с Торой в полицейской форме и фейерверки взрываются у них над головой; здесь они брат и сестра: Тора под водой, а Санти пытается схватить ее за пятку; а вот два студента на башне смотрят на непостижимые звезды. На одной стене нарисованы их родители. Лица родителей Торы выписаны с фотографической точностью, а вот изображения родителей Санти передают лишь образ, общее впечатление, словно художнику было легче ухватить то, что ему не так близко. На противоположной стене другие константы их жизней: Лили, Джейми, Аурелия, Элоиза и Джулс. Тора проскакивает мимо, и голова кружится, она не смеет заглянуть им в глаза. Она останавливается под изображением длинноволосого мужчины в синем плаще и с тревожным лицом.

– Я тебя знаю, – говорит она тихо, – но откуда?

Она роется в воспоминаниях. Рука на плече Санти и ее, когда они стояли под башней с часами. Вспышка синего на песке, когда он упал рядом с ними на берегу озера. И вдруг все это увязывается между собой. Берег озера. Башня с часами. «Одиссей». Санти искал этого человека везде, где видел его.

– Тора!

Она оборачивается. На пороге стоит Санти. Тора застывает у стены:

– Не подходи ко мне!

– Я тебя не обижу. – Он поднимает руки. – Я видел тебя на мосту. Я знаю, что ты следила за мной.

Она пристально смотрит на него:

– Почему ты ничего не сказал?

– Я был в ярости. – Его гримасу можно почти принять за улыбку.

– Ты в ярости? – Тора едва не задыхается. – Ты заколол меня ножом в сердце!

– Ты испарила мою жену!

Тора чувствует, что глаза нарисованной Элоизы сверлят ей спину. Женщина, которая однажды была ей матерью. Женщина, которую она повела к порталу аннигиляции. На Тору накатывает тошнота.

– Мне не следовало этого делать, – говорит она, отворачиваясь. – Но… ты всегда легко выводишь меня из равновесия. Как в прошлый раз. Просто показал мне Джулс, и все – я стала сама не своя. А ты такой, черт возьми, неизменно спокойный, все контролируешь. Я просто хотела, чтобы ты отреагировал – хоть раз. – Тора глубоко вздыхает. – Я это сделала, чтобы разозлить тебя. Но и думать не могла, что ты осмелишься меня убить!

Санти не смотрит ей в глаза.

– Я тебе уже говорил: нам нужно что-то сделать, чтобы искупить вину. Нам нужно отказаться от того, что мы не хотим терять. – Он беспомощно пожимает плечами. – И в тот момент я подумал, что не хочу терять тебя.

Тора хватается за голову:

– Позволь уточнить. Ты ударил меня в сердце, потому что думал, что так хотел Бог?

Надо отдать ему должное, Санти выглядит пристыженным.

– Испытания должны быть тяжелыми, – подчеркивает он.

Тора выразительно обводит обоих рукой:

– Ну, мы все еще здесь. Очевидно, ты не прошел испытание.

Между ними воцаряется тяжелая тишина. Тора оглядывается и смотрит на портрет незнакомца в синем плаще.

– Значит, ты его ищешь, – заключает она. – Зачем?

Санти нерешительно подходит ближе.

– Все остальные знакомые связаны или с тобой, или со мной. А этот человек знает нас обоих. Мне кажется, он сможет рассказать нам, что на самом деле происходит. – Санти косится на Тору, правильно понимая ее молчание. – Что?

Иногда Торе хочется, чтобы он не знал ее так хорошо.

– Ничего, – говорит она. – Хорошая идея. В твоем духе. Найти главного и попросить его все разъяснить.

Тора видит, как Санти пытается сдержать улыбку.

– Что ты делала на мосту?

Тора объясняет. Он слушает привычно сосредоточенно.

– Пытаешься отыскать чудо, которое уничтожит мир, – подытоживает Санти, когда Тора заканчивает свой рассказ.

Она закатывает глаза:

– Ты в своем репертуаре – знаешь, что сказать, чтобы я возненавидела собственную идею. – Она следит за выражением его лица. – Ну давай. Объясни, что с планом не так.

– Думаешь, если мы уничтожим симуляцию, то выберемся отсюда? – спрашивает Санти. – А если нет? А если это просто разрушит единственную реальность, которая у нас есть?

Тора кусает губу. Почему Санти всегда находит слабые стороны в ее планах?

– Возможно. Но прямо сейчас у меня нет идей лучше.

Снова неловкое молчание – и ни один не решается продолжить разговор. То, что произошло в прошлой жизни, – открытая рана между ними.

– Мне пора, – объявляет Тора. – Мир сам себя не уничтожит.

– Держи в курсе. – Санти облокачивается о стену с изображением незнакомца в синем плаще. – Если я не здесь, значит я ищу этого человека.

Тора задерживается на верхней ступени.

– Зачем? – спрашивает она, указывая на остальную часть картинной галереи. – Зачем эти рисунки?

– В прошлый раз ты сказала, что все нереально.

Тора чувствует боль, скрытую за его словами: Джулс в замешательстве стоит на площади; рука Элоизы исчезает из ее руки. Санти поворачивается к своим работам.

– Я не согласен. Мне кажется, это части реального, разбросанные в каждой из жизней. – Он смахивает пыль с уголка рисунка. – Эти части я и пытаюсь найти.

– Ты как-то сказал, что поэтому завел блокнот воспоминаний.

Полумрак на кухне в