– Тора, что происходит?

Она оглядывается. На нее смотрит восьмилетний потерянный Санти – тот Санти, который слишком нуждался в ней, который держал ее за руку, когда они прыгнули с башни.

Тора озирается, ища своего, настоящего Санти, но она потеряла его в толпе других на площади. Она расчищает себе путь локтями, тщетно выкрикивая его имя, но версий Санти слишком много, и они все помнят ее, все имеют на нее право. Они хватают ее, тянут вниз, пока единственным, что она слышит, не остается ее имя, которое повторяют вновь и вновь сотни голосов. А потом мир сотрясается, раздается треск, ее расщепляет на фрагменты, и все прекращается.

В звездах

Санти снится послание, написанное на небе.

Он так близок к нему – рука Торы в его руке, звезды мерцают, как свечи в темноте, – но текст не разобрать. Когда они начинают падать, Санти смотрит вверх, пытаясь увидеть смысл в звездном узоре, выяснить правду, которую он упустил. Но сообщение нечеткое. Картинка расплывается, звезды превращаются в светящиеся сферы, сливаясь с огоньками, которые всегда таятся в уголках глаз.

Санти просыпается в солнечном свете и не знает, кто он. Раньше из-за такого он бы очень испугался. Теперь же Санти просматривает разные версии себя, как диапозитивы: свет сливает их в единый образ. Тора лежит на кровати рядом – то есть количество вариантов резко сужается. Они редко привлекают друг друга в одной и той же жизни, но все же это случается. Он гладит ее по щеке. Она что-то невнятно произносит и зарывается в одеяло.

– Пора просыпаться, – говорит он и целует ее в нахмуренный лоб.

Ее голос звучит приглушенно:

– В смысле «просыпаться»? Это все и есть сон.

– Значит, ты видишь меня в своих снах? – улыбается он.

– Разве я сказала, что это мой сон? – Тора перекатывается, вздыхает. – В любом случае маловероятно, что это сон, уж слишком в нем много смысла. Во сне ты был бы собой, а еще моим старым учителем естествознания, который неожиданно устроил мне контрольную, пока стадо козлов пыталось бы вынести дверь.

– Я и так был твоим старым учителем естествознания, – напоминает Санти.

– Если тебе кажется, что меня это возбуждает, – кривится Тора, – лучше поживи еще несколько жизней, чтобы узнать меня получше.

Она выскальзывает из кровати, накидывает кардиган и тихо ступает по половицам. Санти тянется к ней, чтобы остановить, но Торы уже нет. Он слышит, как она на кухне набирает воду в чайник. Затем раздается мяуканье и грохот.

– Боже, Фелисетт!

– Она опять пытается нарушить пространственно-временной континуум? – улыбается Санти.

– Не больше обычного.

Тора медлит в пятне солнечного света, обгрызая ногти. В этот миг она ослепляет Санти сиянием, словно Тора – окно, сквозь которое проникает редкий, поразительно яркий свет. Мысли скользят по ее лицу грозовыми тучами. Санти хочет нарисовать Тору, запечатлеть этот момент в книге воспоминаний. Он иногда задается вопросом, не сошел ли с ума в поисках смысла; может, он безумный старик, собирающий яркие камушки в канаве? Он слышит голос другой Торы: «Не ищи бриллианты в осколках стекла».

– Я опять видел тот сон, – говорит он.

Тора меняется в лице. Есть стороны ее натуры, которых он никогда не увидит, ведь рядом с ним даже самое естественное ее состояние становится иным. Она отворачивается и наливает кофе.

– Сон, где мы добрались до звезд?

– Мне правда показалось, что мы нашли ответ, – кивает Санти, глядя на потолок.

Он возвращается к мысли, которую лелеял с тех пор, как жил на улице: «Главное – знать, кто ты. И только тогда можно понять, куда идти». Интересно, Санти видит здесь истину, потому что это и есть истина или потому что он этого хочет? Он трет глаза, пытаясь прогнать туман сна.

– Я столько раз был уверен, но всегда заканчивалось одинаково.

Одинаково или хуже. Санти смотрит на руки, вспоминая, куда однажды завела его уверенность. Тогда он ударил Тору ножом в сердце.

Она возвращается в кровать с двумя кружками.

– На этот раз я тоже была уверена, – едва заметно улыбается она. – Оба уверены в одном и том же. Разве такое случалось?

Санти размышляет над странным совпадением их устремлений – с того момента, как они посмотрели друг на друга и поняли, куда идти. Ему кажется, в этом есть смысл. Но как снова довериться чувству, которое уже много раз его подводило?

Тора прислоняется к стене.

– Я не знаю, почему думала, что это сработает. Ведь раньше я пробовала то же самое, только иначе. Если мы не можем выбраться из города, просто покинув его, то почему я полагала, что нам удастся сбежать, поднявшись к звездам?

Санти слышит горечь поражения в ее голосе. Он тоже чувствует, что они проиграли, но не хочет, чтобы Тора винила себя.

– Мы не знаем наверняка, – отмечает он. – Мы упали до того, как добрались до них.

– Санти, мы не можем сесть на поезд в Дюссельдорф, – фыркает Тора. – Как ты предлагаешь нам покинуть планету? Построить громадную лестницу?

Тора меняется в лице, словно эти слова вызвали в памяти какое-то событие. Она хватает его руку:

– Если только…

– Если только – что?

Тора смотрит на Санти, в глазах вспыхнул свет.

– Ты считаешь, что все здесь имеет смысл, значение.

– Считал, – признает он.

Санти удивлен, что говорит в прошедшем времени. Неужели он отказывается от своего давнего убеждения? Как происходящее может не иметь смысла после всего того, что они пережили?

Тора крепко сжимает его руку:

– Что символизируют звезды в этом городе?

Санти думает над тем, что они значат для него: другое место; выход за пределы; надежду на открытие, откровение.

– Собор? – (Тора мотает головой.) – Университет? Верхушка башни с часами?

– Санти, как же ты глубоко копаешь, – насмешливо морщится Тора.

И вдруг приходит осознание. Как он не понял раньше?

– Планетарий.

Она внезапно смеется: перед ним снова Тора, которую он не видел много жизней. Она мгновенно вскакивает с кровати.

– Идем! – командует она, натягивая джинсы. – Чего ждать?

Санти быстро одевается. У двери на него накатывает слабость, он опирается на стену.

– Что с тобой? – хмурится Тора.

– Как обычно, – с трудом отвечает Санти.

Он трет лоб, пока головокружение не проходит.

– Может, тебе стоит пить меньше кофе? – Тора кусает губу.

Санти улыбается. Они оба знают, что его головокружение никак не связано с тем, что́ он пьет. Тора смотрит на него сочувственно.

– Пойдем, – говорит она и берет его за руку.

* * *

По понедельникам в «Одиссее»