– Вот здесь и пригодятся мои навыки, – хмыкает Санти и начинает разворачивать нож; в этот момент Тора подбирает камень и швыряет в стекло.

Санти готовится услышать сирену, но все тихо.

– Сигнализации нет, – отмечает он, пролезая в разбитую стеклянную дверь.

– Кому придет в голову врываться в детский музей? – спрашивает Тора, ступая по разбитому стеклу.

Санти идет за ней мимо билетной кассы, картинка перед глазами начинает расплываться. Он останавливается, трет глаза.

Тора подходит к нему и дотрагивается до его плеча:

– Снова кружится голова?

– Теперь кое-что новое.

– Как интересно! – Беспокойство на ее лице противоречит сарказму в голосе. – Ты смотри не умирай опять! Я начинаю принимать это на свой счет.

Они проходят в планетарий под пристальные взгляды своих отражений в пустых скафандрах, и оба смотрят вверх, на мягкие мерцающие огоньки. Санти чувствует мучительное разочарование.

– Мы были здесь сотню раз, – шепчет Тора. – Разве мы не все видели?

В этот самый момент их озаряет. Не говоря ни слова, они сворачивают налево, в коридор, где изображение с телескопа «Кеплер» рисует на стене бесконечность. Перед ними заколоченная дверь с надписью: «На реконструкции».

– Сколько миров мы ее видели? – спрашивает Тора шепотом.

– Все, что я помню.

Они смотрят друг на друга, шагают вперед и хватаются за доску с обеих сторон.

– Три, два, один, – считает Тора.

Совместными усилиями они отрывают доску.

Внутри темно. Пытаясь нащупать выключатель, Санти слышит тихое жужжание. Отсвет от потолка падает на ряд дисплеев. В другом конце помещения, откуда доносится звук, на стене мерцает изображение. Они решают разделиться: Тора идет к стене, Санти – к экспозиции. Он готов к откровению, каким бы ужасным оно ни было, к чему угодно, но только не к тому, что видит.

Не может быть. Санти бежит к следующему дисплею, потом к другому, хватается за них как утопающий.

– Они пустые! – Ему не хватает воздуха. – Все.

Тора не отвечает. Санти смотрит на ужасную пустоту, свой воплощенный кошмар: мир – пустой шифр, а послание, которого он так жаждал, – всего лишь белый шум.

У него снова кружится голова. Пол словно ходит ходуном. Санти падает на спину и смотрит в потолок. Мягкие огоньки хаотично разбросаны в темноте, образуя случайные созвездия. Нет, не хаотично. Санти приподнимается и, опираясь на локти, вглядывается сквозь пелену перед глазами. Нет, ему не кажется – огоньки образуют карту звездного неба. В одной части потолка он узнает Солнечную систему. От Земли тянется синяя линия. Она рассекает темноту и продолжается в другой части помещения, где заканчивается на планете, вращающейся вокруг маленькой бледной звезды. Там пульсирует мягкий зеленый огонек, напоминающий бесшумный сигнал тревоги.

– Санти…

За все их жизни он ни разу не слышал у Торы такого голоса.

Он вскакивает и бежит к ней – она стоит, глядя на стену. Санти смотрит на огромное изображение, стараясь понять, что видит. Мужчина и женщина в свободных синих комбинезонах, с подключенными трубками и проводами, глаза закрыты. Кажется, картинка неподвижна, но тут зеленый огонек начинает бесконечно медленно перемещаться по маленькому черному экрану. Полторы минуты Санти и Тора молча наблюдают, как огонек ползет вверх и потом опускается. Похоже на кардиомонитор в замедленной съемке. Санти внезапно озаряет: жужжание – это дыхание, замедленное стократно.

У мужчины длинные волосы, борода не стрижена. Кончики волос женщины окрашены в синий цвет. Глаза Санти изучают изображение, взгляд останавливается на созвездии, вытатуированном у женщины на запястье.

– Я не понимаю, – шепчет Тора.

Санти смотрит ей в глаза.

– Тора, – говорит он. – Вот где мы настоящие.

– Где? – Тора смотрит на него в отчаянии.

Санти делает шаг назад и отыскивает последний элемент – стеклянную витрину под видеостеной. Они одновременно подходят к ней. Санти видит модель космического корабля, верх срезан, и они могут заглянуть внутрь. Топливные баки, кислород, вода, продовольствие. И две крошечные фигуры в отдельных отсеках, муляж людей на громадном изображении.

Санти слышит звук – неравномерное тиканье часов. Он стоит как загипнотизированный и вдруг понимает, что это Тора стучит по металлической пластинке кожуха. Там написано: «Перегрин». Ниже – меньшая версия карты звездного неба, той, что на потолке. Санти отслеживает линию от Земли к экзопланете, вращающейся вокруг Проксимы Центавра.

Тора долго молчит, потом наконец смотрит на него и произносит:

– Ты хочешь сказать, что мы надрываемся жизнь за жизнью, бьемся как рыба об лед, страстно желая дотянуться до звезд, но на самом деле мы, катись все к хренам, уже там?

В этих словах вся Тора, и Санти громко хохочет. От его смеха в ней отключается защитный механизм, и она тоже смеется, запрокинув голову.

– Санти, это так глупо! Как мы могли… Мы не можем… – Она запинается: у вечной спорщицы не осталось слов. – Это бессмысленно, – наконец говорит она.

– Не бессмысленно. – Санти стучит по пластинке. – Помнишь его имя?

Тора обводит пальцем буквы.

– Перегрин, – тихо произносит она, потом выпрямляется и громко зовет: – Перегрин!

Он входит, словно ждал снаружи. Мужчина в синем плаще, хромая, приближается, и Санти встречается с ним взглядом. Печальные, беспокойные глаза – как у того, кто несет тяжелое бремя.

– Это ты? – Санти указывает на модель корабля в стеклянной витрине.

– Да. – Перегрин смотрит на Тору, и на его лице появляется благоговение, затем нежность, затем печаль.

– Он интерфейс между нами и кораблем, – догадывается Тора.

Санти был уверен: этот человек что-то значит, что-то очень важное. Так оно и оказалось, хотя и в другом ключе, чем представлял Санти. Перегрин – конструкт, созданный, чтобы облечь умопомрачительную сложность материи в форму, с которой они могут общаться.

Голос Торы дрожит:

– В чем наша миссия? Зачем мы летим на Проксиму?

– Вы… – Перегрин закрывает глаза, его лицо подергивается. – Первые, – говорит он наконец. – Чтобы увидеть, найти, узнать.

Санти безумно рад, будто бы даже по венам разливается свет надежды. Он все время был прав – когда верил, что во всем есть смысл.

– Значит, это исследование, – предполагает Санти. – Первый полет с экипажем на планету вне Солнечной системы.

– Да, – подтверждает Перегрин.

Санти встречается взглядом с Торой.

– То, чего не видел никто, – едва выговаривает он от восторга. – Мы будем первыми.

Тора мотает головой – яростно, не в силах остановиться:

– Не могу поверить. Очень хочу, но…

– Поверь. – Санти обнимает ее.

Он чувствует, как она уступает, позволяя новости стать реальностью. Тора вздыхает, грудная клетка вздымается, словно она делает первый вдох в жизни.

– Черт побери, у нас получилось! – пылко шепчет она ему на ухо.

– Всегда получалось.

Санти берет ее за руку, они отходят, чтобы посмотреть на себя. Он