Санти обмакивает кисточку в краску, устало улыбается Торе:

– Наверное, ничего хорошего.

Подавив беспокойство, Тора идет мимо Санти и рассматривает стены. Не осталось почти ни одного нетронутого кирпичика.

– У тебя скоро места не останется. Ты нашел ответ? Ты знаешь, кто мы?

Кисточка Санти замирает в воздухе.

– Думаю, да, но скажи сначала ты, – предлагает он.

Тора рассматривает галерею их жизней. На этом изображении ей восемь лет, она укутана в отцовский шарф, смотрит на фальшивые звезды в «Одиссее». Здесь Тора с Санти склонились над компьютерами в астрономической лаборатории, лица озарены светом созданных ими миров. Тут потерянный и бездомный Санти ищет надпись: «МЫ ЗДЕСЬ» в лабиринте улиц. Тора смотрит на него нынешнего – он моложе, чем был в той жизни, но в то же время старше, и только она может уловить эту разницу.

– И?.. – спрашивает он с нежной улыбкой. – В чем наша суть?

– Мы всегда ищем, – отвечает Тора. – Мы всегда хотим в другое место. – Она смотрит на Джулс, которая улыбается из иной реальности. – Даже если это означает, что нам нужно отказаться от тех, кого мы любим.

– Думаю, ты права, – кивает Санти.

– Уверен?.. – Голос Торы срывается. – Может, это просто то, кем мы хотели бы быть.

Вместо ответа он кисточкой указывает на угол комнаты, которой она еще не видела. На стене изображены миниатюры с ее нынешними опытами. Санти настолько отточил мастерство графической стенографии, что может изобразить все несколькими штрихами. Тора на мосту швыряет замки в воду, где уже много гермошлемов и скелетов. Тора удерживает стаю попугаев на веревочках, будто марионеток, изо рта выливаются буквы «Þ» и диакритические знаки. Тора бесконечно пятится, словно Санти зовет ее домой.

– Вот кто мы сейчас, – говорит он. – Ты по-своему, я по-своему. Мы сами это выбрали и продолжаем выбирать.

Она сглатывает, слишком потрясенная, чтобы ответить.

– Думаешь, мы отсюда выберемся? – наконец спрашивает она.

Санти вглядывается в глаза, которые увидел после падения:

– Думаю, мы не перестанем пытаться.

Тора трясет головой и идет к окну.

– Мне пора.

– Мне тоже, – сухо отвечает Санти. – Хочу отмыть волосы от рыбы.

Тора возвращается на подоконник.

– Если симуляция отключится, то как, по-твоему, это проявится? Наверное, воздух исчезнет?

– Думаю, появится яркий свет, – пожимает плечами Санти.

Тора смотрит на него пренебрежительно:

– Боже! До чего оригинально! – Она указывает на вид из окна, как бы удивляясь. – Санти, смотри! Яркий свет!

– Это солнце.

– Пока что. Дай мне еще пару деньков, – говорит она и слезает с подоконника.

* * *

Тора просыпается с осознанием, что что-то не так. Так просыпаешься от детского плача или запаха газа. Но сейчас что-то не так глобально, когда, например, засыпаешь под звездами, а просыпаешься заживо погребенный.

Тора тяжело дышит, хватается за горло. Воздух сначала тяжелый, потом разреженный, гравитация и атмосферное давление пульсируют, словно сбившиеся с ритма часы. Ухватившись за стену, она с трудом встает с кровати. Время и пространство проносятся сквозь Тору. Она выпрямляется, отступает и затем бросается вперед в черную грохочущую пропасть. Ее пронзают звуки – бессмысленные слова на немецком, русском и английском. Перед глазами мерцают образы: попугаи, пролетающие сквозь стену маяка, лицо Санти, дробящееся в бесконечных гранях.

Сама не понимая как, она добирается до окна. Санти стоит внизу на том, что раньше было улицей; сейчас это фрагменты улицы, между которыми пустота. Один шаг, и Тора оказывается рядом с ним в настоящем нигде. Он стоит к ней спиной и весь дрожит.

– Санти! – Тора трясет его за плечо.

Перед ней проносятся образы: бледные размытые грибы, лицо Джулс, контур башни с часами из стекла и костей. Связанный крючком маяк яростно вздымается в небо.

– Я это сделала, – признается Тора и слышит, как слова раздаются эхом и возвращаются к ней протяжным криком.

Санти смотрит на небо, кружащееся вихрем, на фрагменты Кёльна, сложенные в воронку хаоса.

– Да, ты что-то сделала.

Тора смотрит, куда устремлен взгляд Санти. Двойные звезды, падая, ослепляют ее. Она слишком поздно узнает в них огни вагонов метро, которые пролетают со звуком когтей, скребущих по стеклу. Тора кричит как сумасшедшая и отталкивает Санти с пути поезда. Не выпуская его руки, она бежит прочь по парящим фрагментам того, что раньше было городской дорогой. Искаженное чириканье доносится сверху. Она смотрит на стаю крошечных зеленых попугаев, летящих задом наперед.

– Куда мы бежим? – кричит Санти.

– Прочь отсюда! – бросает Тора через плечо. – Теперь везде дыры. Должна быть такая, через которую мы сможем выбраться.

– Уверена? – кричит Санти.

– Нет! – кричит она в ответ, крепко сжимая его руку.

Даже если они движутся в никуда, они будут там вместе.

Ритм бега рваный: то их пригибает к земле сокрушительная сила, то они взмывают над обломками дороги. Санти с Торой бегут до тех пор, пока фрагменты ногами не соединяются в брусчатку. Они в Старом городе или, точнее, в том, что от него осталось, – в хаосе осколков, как в момент взрыва. Тора видит себя на небе, вспышку синего и протянутую руку. Они с Санти нарисованы на звездах, там, где им всегда было место. У основания башни с часами слова, которые она все-таки написала, – «ВОТ КТО МЫ» – растягиваются и образуют вихри, окружая ее и Санти. Башня раскалывается и превращается в спираль, в бур, направленный в небо. В сердце Торы возникает какое-то чувство и перерастает в откровение.

– Звезды. – Тора показывает на них. – Они и есть наш выход.

– Да, – смеется Санти, радостно глядя на нее. – Наконец мы знаем, куда идем.

Они отрываются от дрожащей земли, и Санти крепче сжимает руку Торы. Тора и Санти поднимаются туда, где небо рвется в клочья, где распадается палимпсестовая вселенная. Дует такой ветер, что им приходится кричать, чтобы слышать друг друга.

– Там! – кричит Санти. – Там, видишь?

Тора с трудом открывает глаза. Она щурится, вглядываясь, но свет тускнеет, утроба города поглощает звезды, утягивая за собой Тору и Санти. Площадь заполняется фигурами, толпа людей смотрит наверх. Что-то не так. У них ничего не получится.

– Мы падаем, – пытается сказать она, но слова выходят ломаные.

Воздух вырывается из легких, втягивается назад, ее тело как мехи, которыми управляет кто-то другой. Стрелки часов на башне идут к полуночи задом наперед. Время повернулось вспять, спуская их обратно на землю. Тора пытается повернуть время обратно, но не отпускает Санти. Им нужно добраться до дыры, которую башня бурит в небе. Они несутся вниз по спирали в самое сердце толпы, словно парные крылья кленовых семян. Время колеблется, сбрасывается и перезапускается.

– Доктор Лишкова? – спрашивает ее Санти-пациент, старый и измученный заботами,