– Почему так долго?

– Я только приехал.

Тора хмурится. Она определилась с цветом волос – радуга, которую он помнил, сменилась синевой вечернего неба. Интересно, это такой образ, ее способ поверить, что каждый раз она один и тот же человек? Когда она начала так думать? А когда Санти стал считать себя множественным, чередой акварельных портретов на стекле? Тора в прошлый раз подметила, что они медленно меняются ролями.

– Не понимаю, – заявляет она. – Мы умерли вместе. Мы очевидно одного возраста. Так почему мы все так же прибываем в разное время?

«Мы умерли вместе». Как легко она это сказала – словно они разбились в одной аварии или стали жертвой одинаковой, медленно развивающейся болезни. Санти помнит, как взял ее за руку, как стремительно падал в темноте, объятый страхом и запоздалым сожалением. Но он не узнает человека, который решился на этот шаг. Поступок был жуткий и настолько чуждый ему, что Санти, наверное, никогда не простит себя.

Он помнит момент удара о землю и того, кто смотрел на него, когда он умирал. Это был человек с длинными волосами, его лицо скрывалось в тени, но Санти разглядел глаза, которые видели его в худшие времена и знали его настоящего.

Санти был уверен – и уверен до сих пор, – что им с Торой надо искупить свою вину тем, что они принесут осмысленную, обдуманную жертву. Тогда на башне он считал, что ему нужно пожертвовать собой. Санти удивляется, как Торе удалось полностью поменять его мышление. Совершить вместе с ней самоубийство было легким выходом. Истинный путь к искуплению сложнее: настолько сложный, что его душа будет плакать и протестовать. Санти уверен, что на этот раз у него все получится.

– Ты в порядке? – спрашивает Тора, склонив голову набок.

Санти моргает.

– Ты только что прошла сквозь стену, – подчеркивает он.

– Да. Я была занята.

Она протягивает руку. Он мешкает. Она нетерпеливо хватает его ладонь и проходит с ним сквозь каменную стену.

Санти испытывает странное, но знакомое чувство – гул в ушах, кратковременный провал. Он внутри маяка и удивлен, как в тот раз, когда прошел сквозь стену университета и оказался под звездами.

– Чудо, – тихо говорит Санти.

– Ошибка. – Тора отпускает его руку. – У нас не должно получаться проникать сюда.

– Во всяком случае, не на нижний уровень.

Санти уже взбирался на маяк, когда был подростком, много жизней назад, через разбитое окно в помещении с прожектором. Внутри все так, как он и запомнил, – набросок в оттенках серого с почти зловещим отсутствием деталей. Правда, теперь обстановка разбавлена матрасом на полу и ведром, в котором полно пачек с чипсами и хлеба.

– Ты здесь живешь?

– Решила, что маяк, доступный только через мистический портал, – с азартом кивает Тора, – это максимально близко к тому, чтобы вырваться из города.

Ведро настораживает Санти, и он решает изучить содержимое. Нет, ему не показалось – три одинаковые, необычной формы булочки, четыре одинаковые упаковки чипсов с паприкой и еще несколько абсолютно одинаковых яблок с одинаковыми вмятинами на одной стороне. Санти смотрит на Тору:

– Где ты все это достала?

– Пойдем покажу, – ухмыляется она.

* * *

На Старом рынке полно народа. Санти наблюдает, как Тора берет булочку с хлебного прилавка.

– Тора… – начинает он.

– Не зови полицию, просто подожди.

Она уверенно указывает на прилавок. Санти смотрит и видит: вместо булочки, которую стащила Тора, появляется точно такая же.

Он моргает, ему на память приходит чашка кофе, которая неожиданно оказалась наполненной.

– Такое всегда случается?

– Хлеба и рыбы[11], – улыбается Тора.

Санти удивленно качает головой.

– Как ты это выяснила?

Тора откусывает кусочек своего трофея.

– Я здесь уже пять лет, – объясняет она. – Поверь, этого достаточно, чтобы изучить уловки этого места. – Она берет еще одну булочку и сует в карман. – Стоит уловить суть, и все становится очевидно. Просто нужно смотреть на ситуацию под правильным углом. – Тора хватает Санти за руку, ее лицо светится. – Кстати говоря. Тебе стоит кое-что увидеть.

Санти отстраняется от нее:

– Мне нужно идти, Элоиза будет волноваться.

– Элоиза? – Тора смотрит недоуменно. – Мне казалось, она в прошлом. Ты же сам говорил, что быть в отношениях с ней нечестно.

Санти потирает глаза, все еще не оправившись после двадцати пяти лет, которые прошли и не прошли с тех пор, как они виделись с Торой в последний раз. Он помнит, как переехал в Париж, встретился с Элоизой. Они сыграли свадьбу на Монмартре в церкви в стиле ар-нуво с фантастическими витражами. Все это была эмоциональная иллюзия, которую переживала та его личность. Если его с Торой жизни в этом городе – мелодия, то, наверное, и перерывы тоже важны, как паузы в музыке.

– Я уже был женат, когда оказался здесь, – пожимает плечами он.

Он не ответил, и Тора это понимает. Но даже если она чувствует, что он недоговаривает еще чего-то, ей, похоже, все равно.

– Ладно. Но прежде чем ты уйдешь и станешь дальше болтаться без дела с фальшивой женой, я покажу тебе кое-что.

Тора хватает его за руку и ведет обратно к башне с часами. Санти еле тащится, но Тора непреклонна. Она ведет его на заросший внутренний двор, где они однажды встретились первокурсниками.

– Вот, – говорит она, указывая в пустоту.

Санти наклоняет голову:

– На что смотреть?

– Наблюдай.

Тора достает остаток булочки и бросает перед собой. Санти видит, как выпечка растворяется в воздухе. Потрясенный, он делает шаг вперед.

– Это что-то вроде невидимой двери, – объясняет Тора. – Предметы тут исчезают.

Санти смотрит в траву. Он вспоминает, как в одной из жизней изгрызенными грязными ногтями рыл землю целый час, не понимая, куда могла бесследно исчезнуть карточка.

– Моя карточка от комнаты в хостеле, – шепчет он.

– Что?

– Ничего.

– Я, конечно, сама пыталась пройти через дверь, – говорит Тора беззаботно, – но у меня ничего не вышло. Думаю, и у тебя не получится. – Она машет рукой. – Попробуй.

Санти колеблется. Может, это еще одна ловушка Торы, которая закончится вторым самоубийством? Но он верит, что мир нужно воспринимать как будто он существует на самом деле. Здесь ему нечего бояться. Он проходит через невидимую дверь.

Все остается по-прежнему.

– Я назвала ее порталом аннигиляции, – весело рассказывает Тора. – В нем есть что-то терапевтическое. Как-то раз я принесла сюда нелюбимые библиотечные книги и просто стала бросать их туда одну за другой.

Тора садится в траву по-турецки, подбирает сосновые шишки и яростно кидает их в портал, обрекая на небытие. Санти становится тошно.

– Тора, что ты делаешь? – спрашивает он.

Она удивленно