class="p1">Они выходят через узкие улочки Старого города к площади, к башне с часами. Сейчас сердце Торы бьется ровно, разум тоже почти спокоен. В тени башни она обводит буквы своего послания «НЕЧЕГО ТЕРЯТЬ». Тора делает вдох и ныряет в неровное отверстие в стене.

– Что ты делаешь?

Она оглядывается. Санти стоит, залитый светом, и кажется, что она видит его через портал в другое пространство. Интересно, какой видит ее он – смутный силуэт в темноте, уже почти исчезнувший?

– То единственное, что можно сделать в моей ситуации.

Тора знает это выражение лица Санти. Та часть ее, которая растила его, громко протестует. Она не хочет ранить его.

– Ты о чем? – спрашивает Санти.

– Я не собираюсь тут прохлаждаться, дожидаясь, пока вселенная меня убьет. – Она смотрит наверх в темноту. – Если я должна умереть, то сама выберу, как именно.

Торе становится спокойно. Словно она находится внутри пикирующего самолета и ее руки держат рычаги управления.

Она взбирается наверх. Спустя мгновение слышит позади шум – Санти. Тора оглядывается, встречается с ним взглядом.

– Не хочу, чтобы ты проходила через это одна, – говорит он.

Надо велеть ему уйти. Санти еще пьян, он может поскользнуться и упасть, и на ее совести будет еще одна его смерть. Но Тора смиряется, потому что всякая ужасная затея находит отклик в ее страдающем сердце.

Башня выше, чем она помнит. Тора делает остановку на осыпающихся ступенях, где места едва достаточно для двоих. Она переводит дух, а Санти, конечно, и не запыхался. Тора предвидит свое будущее: еще одно отвратительное детство, еще один прилив воспоминаний, еще полжизни в одиночестве в городе-дежавю. Она водит рукой по кирпичу, пока не обдирает кожу. Много жизней назад, спускаясь с башни, она увидела бесконечные отражения себя самой.

– О чем ты думаешь? – спрашивает Санти.

Тора смотрит в его обеспокоенное лицо. Да к чертям: если она не скажет ему сейчас, то не скажет и вовсе.

– Я никогда не признавалась в том, каково это – ждать. – Она смотрит на свои ботинки, свисающие над брешью в ступенях. – Двадцать пять лет, Санти. Дольше, чем ты живешь на свете. Все это время я была одна. Ждала, когда ты появишься. И ты наконец появился, – смеется она, – новорожденным. Можешь себе представить? Ты здесь, но ты – не ты, а просто комочек, который не умеет даже говорить. Потом я начинаю видеть в тебе кое-какие проблески, но этого недостаточно, и все, что я пытаюсь делать, чтобы помочь тебе стать самим собой снова, все это может… – Она прерывается, сглатывает ком в горле и наконец признается, чего испугалась, когда впервые взяла его на руки. – Я боюсь, что перестаралась. Я боюсь, что пыталась превратить тебя в кого-то другого и что у меня получилось.

Кажется, Санти не сильно переживает по этому поводу.

– Что бы ты ни делала, ты не можешь превратить меня в кого-то другого. Я – все еще я.

– Знала, что ответишь именно так.

Тора не может выразить, в чем ужас этого ответа: единственный человек, которого она не способна видеть насквозь, становится ее зеркальным отражением, созданием ее собственных рук. Она выдыхает, словно пытаясь сбросить нескончаемое напряжение нынешней жизни; всю тяжесть, которая лежит на ее плечах.

– Я ведь не шутила. Я больше так не выдержу. Я не могу быть настолько старше тебя. Я не могу ждать, пока ты вырастешь.

Откуда-то снизу доносится шорох опавших листьев.

– А помнишь, я раньше говорил, что мы ничего не можем поделать? Я тогда ошибался, разве нет? – спрашивает Санти дрожащим голосом.

Тора смотрит на него. Он опускает взгляд. Тора леденеет. Она пристально смотрит на Санти: нет, не на Санти, а на кого-то жуткого, на монстра, которого она сама создала из своих представлений. Что же она с ним сделала?

– Не глупи. Ты… ты только начинаешь жить…

– Я хочу поступить правильно, – мотает головой он. – Я хочу… хочу помочь тебе.

На мгновение Тора заглядывает внутрь Санти и понимает, что он не знает, как следует поступить. А еще он хочет, чтобы она подтолкнула его к смерти, которой он умирал прежде. Упадет еще один Санти. Еще один Санти будет стоять у подножия башни и оплакивать собственную смерть, принимая ее как Божью волю. В этой жизни он тот, кого она из него сделала. Прикажи ему Тора спуститься, он бы послушался. Но она не решится на самоубийство в одиночку.

– Ладно, – говорит она прерывающимся голосом.

Ветер со свистом носится сквозь щели в башне. Поет несуществующий город. «Сделай это». Такая мысль могла зародиться в голове другого Санти, того, который маниакально подсчитывал замки́ на мосту. Тора не слышит этих слов, но уверена в одном: если они сейчас спустятся, этот момент больше никогда не повторится.

Кровь стучит в ушах. Она столько раз умирала, но так – никогда. Но ей знаком характерный хруст и удар в момент падения, а еще она знает, что делает это по своей воле. Все внутри ее кричит, ее тело – дворец тревожных колокольчиков, приказывающих отступить. Но она никогда не следовала ничьим приказам.

Тора поворачивается к Санти, целует его в лоб. Они берутся за руки.

– Найди меня, как только вспомнишь, – говорит она. – Я оставлю тебе послание.

Санти прижимается лбом к ее лбу, она чувствует его дрожь.

– Я буду ждать тебя.

– Я буду ждать тебя.

Тора крепче сжимает его руку.

Они прыгают вместе. Во время падения Тору настигает тошнотворное сожаление. «Нет! Беру свои слова обратно». Но уже слишком поздно. Санти отпускает ее руку. Он кричит до того, как они ударяются о землю.

В момент удара Тора что-то видит – невероятно, до боли в глазах, яркое. Потом в подступающей темноте различает лицо человека, который смотрит на нее.

Следуй за светом

Санти ждет Тору под маяком в Эренфельде. Та эффектно проходит сквозь стену и оказывается перед ним.

Она смотрит на него как всегда, словно он материализовался из снов. Такое потрясение видеть ее. Она его возраста, – конечно, на этот раз они, должно быть, родились в одну и ту же секунду.

– Ты понял мое послание! – ухмыляется она.

Санти кивает. Лучше ему молчать, а то наговорит лишнего. Идя к башне с часами, он словно приближался к богомерзкому месту и с трудом заставлял себя передвигать ноги. Он пробыл там ровно столько, чтобы прочитать ее сообщение: «СЛЕДУЙ ЗА СВЕТОМ». Жестокая шутка. Разве не это он делал на протяжении стольких жизней? А Тора только снова и снова затягивала его в темноту.

Она