повлиять время, проведенное вместе с ней – с человеком, который точно знает, каким он должен стать? Может ли ее реакция на самые простые действия – скажем, он прижимает звездочку к ее ладони – кардинально повлиять на него? С десяток раз Тора решает отстраниться и вернуться к Санти, когда он повзрослеет. Но Мария рассчитывает на нее, даже Аурелия смягчилась: девочка любит посидеть с Торой, заплести ей волосы и рассказать о своих плюшевых игрушках и их приключениях. И хотя Санти еще не Санти и едва может произнести ее имя, Тора не в силах добровольно разжать руки и отпустить единственную зацепку, отделяющую ее от бесконечного падения.

И ей кажется, что это обоюдное чувство. Каждый раз, когда она уходит на работу, Санти хватается за нее и горько хнычет.

Мария выручает ее.

– Тора уходит, чтобы помогать людям, mi hijo[10], – говорит она, отцепляя его. – Прости.

– Фора! – требует Санти.

В глазах малыша неестественный ужас, как в тот раз, когда Санти сидел рядом с ней в больнице или когда держал ее изувеченное тело в канаве.

– Я вернусь, – обещает она с долей сарказма, который ему пока не понять. – Я всегда возвращаюсь.

* * *

Она учит Санти писать ее имя. Сейчас ему пять лет, это неугомонный любознательный мальчик. Заставить его сидеть спокойно и фокусироваться – непростая задача. Но Санти старается ради Торы. Она показывает ему букву «торн». Он старательно копирует.

– Ее нет в других словах, – объясняет Тора. – Это специальная буква, которая есть только в моем имени.

– Знаю, – отвечает он раздраженно. – Я помню.

Тора замирает. Мария находится тут же в комнате, расчесывает волосы Аурелии.

– Ты помнишь? – спрашивает Тора.

– Да. – Он пишет буквы «торн», как высекает. – Ты мне показала, когда мы были на верху башни.

Тора смотрит на Марию, но та смеется:

– Санти, ну какой же ты выдумщик!

– Я не выдумываю, – хмурясь, настаивает он.

– Ты прав, – говорит Тора и смотрит Санти в глаза. – Это правда было.

С тех пор Санти смотрит на нее по-новому. Тора заново переживает одиночество вспоминающего, когда единственный, кто мог бы тебя понять, в другом мире. Как бы она ни влияла на Санти, он, по крайней мере, вырастет рядом с человеком, который подтвердит, что он не сумасшедший.

Она старается воспитывать Санти, не повторяя его промахов, когда он был ее отцом. В ситуациях, когда Санти проявлял строгость, Тора мягкая; когда он отстранялся, давая ей возможность самой найти ответы, Тора честно говорит ему, что думает, и позволяет решить, согласен он или нет. С каждым разом он вспоминает все больше и больше, но Тора жаждет поторопить события и делится истинами, к которым он не готов. Санти всего восемь, когда он заявляет, что однажды отправится в Австралию, на что Тора сердито отвечает:

– Нет, не поедешь, мы никуда не можем поехать. Так устроено для нас с тобой.

Санти смотрит на нее, губы дрожат.

– Почему?

Она знает, что надо его успокоить, сказать, что она пошутила. Но Тора вне себя от ярости, и на миг вся эта ярость направлена на Санти. «Вырастай! – хочется ей крикнуть. – Вырастай и помоги мне найти выход».

– Очень хороший вопрос, Санти, – говорит она. – Знаешь, что я думаю? Мне кажется, что нас наказывают.

– Что мы сделали? – хмурится он.

– Кто знает? – весело произносит Тора. – Но вероятно, что-то очень плохое.

У Санти испуганные глаза.

– Я не плохой, ты все врешь.

Он убегает к себе в комнату и не разговаривает с ней остаток дня.

Когда Мария приходит домой, она в недоумении.

– Что ты ему сказала?

«Что его мечты – прах и тлен». Тора беспомощно пожимает плечами:

– Он чувствительный, ты же знаешь.

После этого инцидента Санти становится тише. Торе стыдно, но не жаль. Лучше ему узнать всю правду об их положении, пока он не вырос. И вот он вырастает. Торе казалось, что из-за ее нетерпения все будет тянуться вечность, но вот ему уже двенадцать, пятнадцать, а вот он студент первого курса. И это Санти – такой знакомый и незнакомый одновременно, он расцветает, а она, наоборот, увядает.

Смерть матери становится потрясением, он бежит за утешением не к Аурелии, а к Торе. В три часа ночи, пьяный, в слезах, он появляется на пороге ее дома. Тора впускает его и держит в объятиях, пока он не успокаивается.

– Ты снова с ней встретишься, – уверяет она Санти.

Он сидит на полу, уткнувшись лицом в ее рубашку. Тора гладит его по спине. Она чувствует себя одновременно матерью, сестрой и возлюбленной, и это должно сбивать с толку. Но после всех прожитых жизней ее ничего не смущает.

– Она вернется в следующий раз, точно такая же.

– Мне все еще больно ее терять, – бормочет Санти, утыкаясь в ее мокрую от слез рубашку.

Тора не может отделаться от навязчивой мысли: Марии не стало, Санти вырос, значит больше нет никаких препятствий к тому, чтобы они искали выход.

– Так и должно быть, если это наказание, – бормочет она.

Санти отстраняется от нее. Он хмурится, трет тату, которое сделал на восемнадцатилетие, – звезды, что исчезли с неба и ее запястья вот уже много жизней назад.

– Давай куда-нибудь сходим. Нам нужно поговорить.

Тора моргает:

– О чем?

– Обо всем. – Санти смотрит на нее, горько улыбаясь. – Теперь нам уже ничего не помешает.

Тора дрожит от эха собственной мысли.

– Давай.

В этот раз она живет в районе Агнесфиртель – тщетная попытка увидеть Кёльн по-новому. Улицы до жути знакомые, и бродить по ним – все равно что затягивать петлю на шее. Санти идет впереди, в сторону собора и Старого города.

– Наверное, хорошо, что нам больше не нужно разговаривать шифром.

– Шифром?! – Тора смеется. – Как когда ты кричал на меня: «В этот раз ты мне не сестра!»?

– Нечестно, – укоряет Санти. – Мне было шесть.

Тора чувствует, что расстроила его, но не понимает чем. Разве она не должна уже научиться понимать его? Разве не должна уметь заглядывать внутрь его, находить проблему и устранять ее?

Санти с вызовом смотрит на нее:

– Тебе все еще кажется, что нас наказывают?

– Все еще?

Тора озадачена, но наконец догадывается – она вспоминает его заплаканное лицо в восемь лет и свой стыд, который долго не проходил.

– Ох! Я думала, ты забыл.

Санти смотрит угрюмо:

– Конечно я помню. Мне было восемь, когда ты сказала: я в ловушке, потому что сделал что-то плохое. Такое не забывается.

Тора отводит взгляд:

– Прости, что ранила тебя правдой.

Он направляет на нее весь свой подростковый гнев, перед ней