смотрит наверх. Иногда она оглядывается, но город нисколько не отдаляется, хотя она перелезла множество ограждений, протиснулась сквозь множество веток и кустов. Тора представляет, как громадный Кёльн отрывается от фундамента и медленно следует за ней на бетонных ногах. Она идет быстрее, почти бежит. Спрыгивает с очередного забора и замечает темное пятно на проволоке. Это ее кровь.

Она останавливается, смеется от отчаяния. То же самое поле. Она все время шла через одно поле.

– Это нелепо, черт побери! – кричит она. – Почему я здесь застряла? Что я сделала?

Ей никто не отвечает. Но даже так вопрос становится откровением. Это наказание, придуманное специально для нее. Что может быть хуже мира, где ты застрял в одном месте?

Она ложится на холодную землю. Здесь, вдали от городских огней, звезды выглядят так, словно внутри купола распылили серебристую краску. Можно остаться и умереть от жажды или простуды. Так она еще не умирала. Она подозревает, что будет больно. Или можно попытаться еще раз. Тора встает и звонит матери.

* * *

Сидя в машине, Тора смотрит сквозь окно, сквозь мир, узнавая симулякр, каким он был всегда. Она вспоминает непонятные для нее дыры из других жизней: окно в детстве, выходившее на что-то невозможное, зеркало за барной стойкой в «Кентавре», в котором видна площадь сверху. Вероятно, где-то на окраине города есть одна из этих дыр и Торе удастся убежать через нее.

– Тора, ты меня слушаешь? – спрашивает мать с нисходящей интонацией, присущей исландскому языку.

Тора моргает:

– Да.

– Тогда ответь. Куда ты направлялась?

– Никуда, – говорит Тора, наблюдая за проносящимся мимо городом. – Совсем никуда.

Мать Торы так сильно сжимает руль, что пальцы белеют. Тора научилась справляться со злостью матери и презрением отца. Но сейчас ей не хочется. Почему именно она должна всегда меняться, а они остаются такими же? Почему именно она проклята все вспоминать?

– Ты иногда такой подросток, – тихо досадует мать.

Тора пристально смотрит на нее. Она хочет сказать, что она другая, что она не стареет, что она бессмертная. Но ее мать ни о чем не подозревает. Она, как всегда, слышит лишь свою мрачную дочь, которую встречает из жизни в жизнь. Тора вспоминает то непростое воплощение, когда сама была матерью Эстелы, и сейчас нехотя сочувствует собственной матери. Значит, вот так теперь будет? Придется ощущать все возрасты одновременно, то и дело проваливаясь из настоящего в отражения?

– Прости, – говорит она. – Больше не буду.

Но конечно, Тора не отступается, просто с тех пор действует осторожно, чтобы родители ничего не узнали. На выходных она составляет карту границ города, добирается до его окраин, где реальность размывается. Тора натыкается на бескрайние леса, шагает по одной и той же дороге много раз, бредет вброд по реке – глубина сменяется мелью, и она снова оказывается там, откуда начала. Тора как одержимая ищет дыру, которая позволит ей выбраться из лжи. Но ее тюремщики очень старательно выстроили клетку. Если между решетками клетки и есть зазоры, то они недостаточно велики, чтобы позволить Торе сбежать.

Торе девятнадцать лет, она идет через заросшее поле, садящееся солнце отбрасывает ее тень на восток. Круг замыкается. Она исследовала каждый сантиметр границ города и не нашла выхода.

Что-то надламывается внутри. Она откидывает голову и кричит, ухватившись за колючую проволоку, пока руки не начинают кровоточить:

– Выпустите меня отсюда! Вашу мать, выпустите меня!

Ветер уносит ее голос. Здесь ее никто не слышит. Пока что.

В голове Торы всплывает образ Санти, неуклюже сидящего у ее койки. Ему было около тридцати пяти. Она считает, сколько он мог прожить до смерти – дни, месяцы или десятилетия, а затем – сколько он мог прожить после ее рождения. Возможно, он уже в городе. Или ей придется ждать еще лет тридцать.

Она обматывает кровоточащие руки отцовским шарфом и садится на автобус до университета. В общежитии перевязывает раны, вглядываясь в зеркальную темноту тюрьмы, где она ждет прибытия своего сокамерника. Сделав перевязку, Тора садится на велосипед и едет в Старый город. Она ставит велосипед недалеко от башни с часами и думает – может, Санти, которого она встретила в больнице, все еще жив, но как раз за той чертой, куда могут дотянуться ее пальцы. Тора вспоминает, как он выглядел в их последнюю встречу – неряшливый, усталый, со следами лишений на лице. Она добавляет девятнадцать лет к его возрасту, представляет, что он сейчас здесь, рядом с ней, смотрит наверх, где стрелки часов сомкнулись, как в молитве.

Тора достает аэрозоль из рюкзака и пишет «НЕЧЕГО ТЕРЯТЬ» большими буквами, чтобы их было видно с площади, издалека, между мирами. Когда Санти прочитает, он поймет, что она наконец-то готова искать выход вместе с ним.

* * *

Проходит достаточно времени, и Тора, убедившись, что его еще нет в городе, заново учит испанский, чтобы обзванивать родильные отделения города, где Санти обычно появляется на свет. Тора уверена, что среди местных стала посмешищем – иностранка, которая бесконечно расспрашивает о несуществующем ребенке. Испания – не единственный вариант. В некоторых жизнях родители Санти переезжают в Кёльн до его рождения. Каждую неделю Тора просматривает местные газеты, а именно колонку с информацией о родившихся малышах, изучает их с дотошностью человека, пережившего ураган и штудирующего списки без вести пропавших. Спустя пару лет она оставляет надежду найти упоминание о Санти в газетах. У нее появляется новая забава, которую друзья считают странной, – за чашкой кофе она листает газету «Штадт-Анцайгер» и зачитывает самые нелепые имена.

Тора уже выучилась на врача, дальше выбирает специализацию хирурга. Она собиралась сделать это еще до того, как все вспомнила, а после уже не хотела отказываться от плана. Тора листает газету и чувствует себя лет на пятьсот, пока Лили плачется о парне, по которому страдала все остальные жизни.

Лили заглядывает подруге через плечо.

– Деннис, – говорит она. – Только представь. Крошка Деннис.

Тора смотрит на нее:

– Как ты думаешь, откуда берутся все взрослые Деннисы?

– С фабрики, – отвечает Лили, но Тора едва ее слушает.

Вот оно, небольшое объявление наверху страницы: «Сантьяго Лопес Ромеро». В ушах звенит. Он здесь. Он жив.

– Тора?

Лили водит рукой перед ее лицом. Она смотрит туда, куда направлен взгляд Торы.

– О! Испанец, горячее имя, – замечает она, потом хмурится. – Так вообще можно говорить о детях?

– Да, – отвечает Тора и переворачивает страницу, обдумывая, как с ним встретиться.

* * *

Сначала она идет в больницу и узнает, что Санти с мамой уже выписались. Теперь Торе нужно выяснить, где они живут. В тех жизнях,