Такое случается. Конечно, уехать в свою квартиру, хоть однушку, из съёмной комнаты в коммуналке, где им приходится ютиться с женой и ребёнком, было бы совсем неплохо, но доктор таких счастливчиков еще не встречал никогда.

— Телефон домашний есть у вас? — спросила она.

— Есть, сейчас, минуточку, — Андрей вырвал листок из записной книжки и записал номер.

— Завтра к пяти вечера будьте готовы. Я позвоню, — она спрятала записку в карман джинсов. — Да, вот. Возьмите, тут немного, но пока так, — вытащив из того же кармана стопку двадцатипятирублевок, она, не считая, отдала их Андрею. — Только дотяните его до завтра.

Посмотрев на закрывшуюся дверь, Андрей достал из кармана и пересчитал деньги «Немного» оказалось: четыреста двадцать пять рублей — зарплата Андрея за два месяца. Таких подарков он больше чем за десять лет работы не получал ни разу.

Кто она? Одета вроде дорого, но одежду носит просто, будто джинсы за полторы сотни — просто одежда. На пальце — простое серебряное колечко. Совсем не похоже на дочку богатых родителей. но деньги раздаёт без счета. Андрей спрятал деньги и подумал: «Чем черт не шутит? Вдруг и правда — подарит квартиру?»

***

В субботу он совершенно случайно, проходя мимо телефона, схватил трубку сразу же, как тот дзынькнул в первый раз — получилось, что ждал. «Приезжайте, все готово», — сказала Надя и повесила трубку.

Теряясь в догадках, что там может быть готово, Андрей поехал в отделение. Надя зашла со свертком в руке сразу за ним. Без предисловий она выложила на стол содержимое первого, завернутого в обрывок газеты. Флаконы с порошком, явно не отечественные на вид, сверкали девственными боками: наклейки с названием и прочим были тщательно содраны.

— Смотрите, вот это антибиотик, содержимое флакона вводить внутривенно три раза в день, — объяснила она, сверяясь со своими записями.

— А где же название, инструкция? Как я могу вводить что-то, чего я не знаю?

— Андрей Григорьевич, дорогой, вы помните моё предложение про квартиру? Это не пустые слова. Поэтому лекарство хранится только у вас и вводите его только вы сами, собственноручно. Наверное, это будет недолго, — вздохнула она и добавила: — В любом случае...

— А вот...

— Подождите, я сейчас закончу. Вот этого препарата я даю пятнадцать флакончиков. И вы мне их возвращаете пустыми. Если разобьется — соберёте осколочки. Не надо пытаться отобрать немного для анализов. Вообще — давайте сделаем всё как надо, Семён выздоровеет и мы расстанемся. А вы про всё забудете и будете жить в новой собственной квартире. Окей?

— Окей, — автоматически повторил за ней странноватое слово Андрей.

***

Лечение начали сразу. Пришедшему с операции дежурному Адрианов просто сказал, что больного продолжит вести сам. Тот особо не протестовал: работы меньше, а если и.о. заведующего чем-то там хочется заниматься в свой выходной — так пускай, время его.

***

Чудо случилось. Наверное, такое видели те, кто первым начал использовать только что открытый пенициллин. Те, кто это застал, так и рассказывали о первых опытах применения нового чудо-лекарства: «Вечером ввели, а утром воспаление куда-то делось». Конечно же, к понедельнику воспаление никуда не делось, но рентгенолог даже перезвонил, спросил, не перепутали ли больного.

Принесли с описания снимок, Андрей посмотрел и хмыкнул: скепсис фотографа стал понятен — такой прогресс в такие короткие сроки и вправду казался ошибкой с подменой пациента. Доктор Адрианов кивнул Наде, ожидавшей вердикта тихой мышкой в уголке и сказал:

— Будем выводить из комы.

3 июня 1980 года

Семён и Надежда

Третьего июня утром Сенька открыл глаза и увидел Надю.

— Привет, — чуть слышно сказал он. — Где это мы?

— В больнице, Сенечка. Ты заболел, но сейчас уже...

— Не фиг тогда плакать, если уже, — прошептал он. — Слушай, жрать хочется, вот прямо до ужаса... Знаешь, возле Комсомольской площади... там забегаловка... у них вкусные слоеные пирожки... с мясом... И куриный бульон... Десять штук бы съел...

Глава 19

4 июня 1980 года

Семён и Надежда

К вечеру Сеньку подняли наверх, в терапию, долечиваться. Насчёт лекарств Андрей Григорьевич сказал не беспокоиться: где бы ни был пациент в этой больнице, он его найдёт, осмотрит и все сделает как надо.

Надя одной рукой схватила сумку с немудреным скарбом, накопившимся за время пребывания в реанимации, а другой держала под руку Семёна, еще не вполне уверенно держащегося на ногах, но при этом категорически отказавшегося, чтобы его везли на каталке, и шагнула в сторону лифта.

«Всё поближе к воле», — бормотал Сенька, подходя к выходу. За неполные сутки после пробуждения отделение реанимации ему не понравилось очень сильно.

Лифтом управляла дама, достойная занять самое малое место дворецкой в поместье. Накрахмаленный кипенно-белый халат торчал настоящей броней, монументальная укладка на голове, на которую был потрачен не один флакончик лака, так что при любом движении казалось, что свободные пряди волос могут зазвенеть. Дополняли образ ярко-оранжевая помада и ядовито-синие тени. Она величественно открыла дверцу изнутри, мгновенно отступив с дороги, но при этом высясь рядом с проемом, чтобы никто не забывал, кто здесь хозяин.

— Отходим от двери, — громко и отчетливо произнесла лифтерша. — Сейчас начинаем движение, — после чего закрыла дверь. В это время зазвонил телефон и она отработанным годами филигранным изящным движением подняла трубку: — Грузовая лифтовая кабина, слушаю! Нет, прямо сейчас у нас транспортировка больного на третий этаж. Когда кабина освободится, я обслужу ваш вызов, — и, открыв лежащую на стуле тетрадку, что-то в ней записала, нажала кнопку третьего этажа и они, наконец, поехали. Надя мельком