Надежда и Семён

Заболел Сенька внезапно. С вечера лег спать здоровым, а проснулся — не совсем. Вернее даже — совсем не. Он хрипел, кашлял и весь горел. Надя даже не взялась бы определить наощупь, какая у него температура. Но то, что большая — это точно.

Дома у них не было даже термометра. Молодых и здоровых такая ерунда не беспокоит. Из медицинских изделий присутствовали только вата и бинт, которые приходилось использовать вместо прокладок.

Надя побежала в аптеку за углом и купила термометр. Посмотрев на картонный чехольчик, она подумала и купила еще пару. Кроме этого ей дали таблетки от кашля и температуры — аналгин, парацетамол и глауцин. Всех покупок на рубль с копейками.

Температуру Надя измеряла трижды — каждым термометром по разу, всё надеясь, что стеклянная трубочка ее обманывает. Но результат каждый раз оказывался одним и тем же: сорок целых и две десятых. После парацетамола с аналгином температура ненадолго снизилась на пол градуса, но только для того, чтобы потом мстительно дернуться вверх и замереть на отметке сорок и пять.

Глауцин оказал эффект, сравнимый с просмотром телевизора: ближе к полудню к кашлю бонусом добавилась мокрота с ржавыми прожилками.

Надя не находила себе места. Пробегая в очередной раз с кухни в спальню, чтобы принести Сеньке воды, она вдруг замерла и стукнула себя по лбу.

Вызов неотложки приняли сразу же, как Надя крикнула в трубку про температуру сорок с копейками.

— Вызов принят, ждите, — сказала диспетчер.

— А когда приедут? — спросила Надя.

— Девушка, — устало ответили ей, — вот вы там у себя до температуры за сорок дотерпели, а теперь давай вам срочно врача. Минут через пятнадцать будут, встречайте.

Минуты, пока она ждала у окна неотложку, показались ей вечностью. Еще две таблетки парацетамола к этому времени подействовали: температура снизилась до оптимистических тридцати девяти градусов, пот лился с Сеньки градом, но дышать он стал хуже, как бы не втрое чаще Нади.

Скорая приехала через двенадцать минут. Увидев машину, поворачивающую во двор из-за шестого корпуса, Надя слетела по лестнице вниз, где столкнулась с медиками, входящими в подъезд.

— С ног сбивать не обязательно. Мы бы сами квартиру нашли, — заворчал врач, шедший первым. — Хотите, вон, у фельдшера сумку возьмите.

Фельдшер, миниатюрная девушка на голову ниже Нади, действительно нуждалась в помощи: огромный по сравнению с ней ящик с каждым шагом бил ее по ноге. Надя схватила его и, не замечая веса, побежала наверх.

После довольно тщательного, к удивлению Нади, осмотра, доктор устало посмотрел на нее и сказал:

— Пневмония. У него правое легкое не дышит совсем. Будем госпитализировать. Срочно госпитализировать, — добавил он, предваряя, наверное, постоянный вопрос «А нельзя ли дома?». — Нет — похороните его. Не сегодня, так завтра. Дома такое не лечится.

— А в какую больницу? — спросила оторопевшая Надя. Страшное слово «похороните», сказанное врачом как бы походя, завоевало всё ее сознание.

— Да в шестьдесят седьмую, — ответил доктор. — Рядышком здесь. Давайте, собирайте его, бельишко там, мыльно-рыльные принадлежности, документы, чашку, ложку. Быстрее, девочка, не надо стоять, мы время теряем! — прикрикнул он и продолжил, обращаясь к фельдшеру: — Давай, Лена, носилочки. Сейчас еще искать кто понесет... — тут его взгляд остановился на двух десятирублевых купюрах, которые пододвинула ему Надя и он крикнул вслед: — Лена, скажи Васильичу, пусть поднимется, помочь надо!

Водитель вроде неспешно занес носилки, деловито поставил их на пол у кровати, постелил сверху поданную Надей простынку, отвернув наружу половинку, чтобы было чем накрыть, крякнув, вдвоем с врачом они перетащили Сеньку вниз — а со времени приезда неотложки прошло всего-навсего пятнадцать минут.

Доктор с водителем схватили носилки впереди, Надя — сзади и они понесли всё тяжелее дышащего Сеньку вниз. На площадке между вторым и третьим этажами они столкнулись с Валентином Петровичем. Он посторонился, пропуская их и сказал:

— Надя, дай-ка я помогу. А ты вон, у девочки чемодан возьми. Всё быстрее будет.

До больницы они доехали быстро, минут, наверное, за десять. В приемном отделении доктор чуть не силком посадил ее на деревянную скамейку в коридоре и строго наказал никуда не лезть и никому не мешать. Надя, конечно же, поступила по-своему и, подкравшись, слушала у двери, о чем разговаривают врачи. Голоса у них были совсем не бодрые. Доктора начали ругать «вечно вы нам привезете что похуже» и «куда же вы, извозчики, его с таким давлением поперли». Потом один из ругавшихся провернул трижды диск на телефоне и Надя услышала:

— Реанимация? Готовьте палату, тут пневмонию привезли... Да хрен его знает, Покровский вот наслушал правостороннюю тотальную, а мне и слева внизу не нравится что-то. Давление? Да еле намерили, шестьдесят на тридцать вроде. Короче, везем, встречайте.

Дверь распахнулась, выехала каталка с Сенькой, серовато-бледным, с почти черными губами, будто за то время, что его смотрели, его загримировали для съемок в «Живых мертвецах». Санитарка, толкавшая каталку, кричала вдоль коридора и звала какую-то Аллу. Помощница появилась, что-то бурча под нос, спустя вечность. Надя оторопело смотрела вслед, пока санитары с каталкой не повернули за угол и только потом увидела, что перед ней стоит доктор из неотложки.

— Слышала? В реанимацию пока. Посещений нет, передачек тоже. Вон, телефон для справок, — кивнул он на табличку на стене, — звоните, интересуйтесь.

— А мне? Мне что делать теперь? — спросила Надя.

— Эх, если бы знать, что делать, — вздохнул доктор. — Богу молитесь, наверное.

Надя кивнула, прощаясь, и доктор ушел, удерживая под мышкой черную дерматиновую папку с криво нарисованной красной краской цифрой шесть.

Хотелось даже не плакать — выть. Но ни сил, ни времени тратить она не стала. Всё равно не поможет. Она пошла по длинному коридору приемного отделения, заглядывая в кабинеты, пока не нашла то, что искала.

Седая грузная женщина лет пятидесяти в безупречно накрахмаленном халате сидела за столом лицом к двери и что-то писала в толстенный журнал.

— Извините, — сказала Надя. — Вы мне не поможете?

—