отставке и боевой летчик выглядел совсем не геройски — обычный дядечка лет шестидесяти с хвостиком, симпатичный, немного полноватый, с зачесанными назад густыми волосами.

А с Сенькой — это была отдельная песня. Очень замечательная. И радостная. Давно ей не было так хорошо. Пожалуй, что никогда. То ли всему виной случившееся, то ли сам перенос, как шутил Семён, дал им суперспособности, но это был настоящий праздник.

Ждать пришлось совсем немного — всего четыре поезда.

— Что ж ты нагрузила так? — нарочито строгим голосом спросила она. — Эта сумка сто килограмм весит, наверное.

— Нагрузила чем надо, — сказала Груня. — Вы там, небось, на колбасе и пельменях сидите, одной сухомяткой перебиваетесь. А тут — продукт! Цени! Да не спеши ты, а то бежишь, как украла. Я ж за тобой не поспею! — и подойдя к остановившейся Наде, вдруг спросила: — Таки срослось у вас? Вижу, всё ладно, светишься вся, как кошка после сметанки. Молодец! — Алексеевна толкнула ее локтем. — Какая же ты, девонька, молодчинка.

20 мая 1980 года

Николай Кондратьев

Инициативные дурачки — явление неизбежное. Обязательно время от времени вылезет кто-нибудь такой, который лучше начальства знает, как службу нести. Не понимая, что начальник — он тоже подчиненным был и всю эту фигню уже не только съел, но и давно, как говорил в детстве его сын, выкакал.

Карамышев, когда пришел в отдел, Николаю Дмитриевичу даже понравился. Вроде толковый, исполнительный, аккуратный. Почерк, как в прописях для первоклашек — ровненький, буковки кругленькие.

Но с началом поиска этих бродяжек Толика будто переклинило: он начал изобретать какие-то схемы опроса и сооружать отчеты, по объему сравнимые с «Войной и миром». Впрочем, когда лейтенант нашел горбунью, Николай Дмитриевич готов был простить ему всё. Хоть и почти сразу стало понятно, что уборщица Ерофеева — пустой номер, но это был показатель. У других и этого не было.

Хитрая баба, конечно, что-то утаивала, но не крупное, мелочевку. Может, встречалась с Новиковой после побега, или деньжат ей по простоте душевной подкинула. Но можно было изображать бурную деятельность довольно долго, материал был хороший.

И тут старшие товарищи постановили найти трупы бродяжек. Понятное дело, решалось это не на третьем этаже в первом подъезде, всё же Горбачев был креатурой председателя, но, наверное, кто-то из замов дал добро, чтобы не распылять усилия перед Олимпиадой. Кто, что — Николая Дмитриевича волновало мало. Решение довели, под козырек — и исполнять.

И тут это чудо приперлось со своей находкой. Нашел девчонку, похожую на Новикову, и встречайте: на арене великий сыщик Анатолий Карамышев! Кондратьев уже не знал, каким богам молиться, когда узнал, что Толик больше никому об этом ни слова еще не сказал. Вроде как надавил, успокоил, рот заткнул. Но сразу же пришла мысль: «А надолго ли?». Сегодня он замолчал, а завтра спьяну где-нибудь ляпнет, и кому надо об этом сразу узнают. И кто окажется виноват? Полковник Кондратьев, который не смог воспитать сотрудника.

Мысль о Карамышеве вернулась, когда Кондратьев в столовой столкнулся с Юрой Булыгиным**, с которым когда-то вместе преподавали в Высшей Краснознаменной школе. Подсел к нему, поговорили и карьера лейтенанта Карамышева сделала крутой поворот. Если знаешь, кого спросить и как это правильно сделать, дела делаются быстро. Уже в понедельник, во второй половине дня, бюрократические колеса, скрипнув, сделали свое дело: все нужные приказы были подписаны.

Удаление с повышением было обставлено по всем законам жанра. После планерки Николай Дмитриевич встал из-за стола, подошел к Толе и сказал:

— Товарищи офицеры! — все сразу повскакивали, вытянулись по стойке «смирно». — В нашем отделе радостное известие: лейтенанту Карамышеву присвоено внеочередное звание «старший лейтенант»!

— Служу Советскому Союзу! — рявкнул от всей души Толя, завершая ритуал. — Спасибо огромное, Николай Дмитриевич, — пробормотал он, отвечая на рукопожатие Кондратьева.

Естественно, все Толю начали поздравлять, а он стоял, смущенно улыбаясь, небось, думал, во сколько обойдется проставиться перед отделом за звездочку.

Николай Дмитриевич сотрудников отпустил, а Карамышева оставил. Тот чуть не ногой рыл, надеясь на новое ответственное задание, или о чем там мечтают лейтенанты, желающие прославиться.

— Это ведь не все плюшки, — отеческим тоном продолжил полковник. — Третье управление тобой заинтересовалось, им такие инициативные сотрудники ой как нужны. Не хотел я тебя отдавать, но сверху надавили... Капитанская должность тебе, Толя, сразу! — он остановился, глядя, как этот желторотик наполняется гордостью прямо на глазах и продолжил: — Дела Терентьеву сдашь. Потом в управление кадров — и вперед. Особый отдел сороковой армии ждёт.

— Ка-какой сорокой армии? — переспросил Толя.

— Такой, Карамышев. В ограниченном контингенте советских войск в Демократической Республике Афганистан. Сам бы поехал, так кто ж меня отпустит, — хохотнул Николай Дмитриевич. — Что это ты взбледнул-то, а, Толя? От радости? Или ты родину только в Москве защищать согласен?

— Да вы что, товарищ полковник, и в мыслях не было..., — видно было, что Толик ищет внезапно пропавшие из головы слова. — Просто... неожиданно как-то...

— Дурак ты, Карамышев, не понимаешь ни хрена своей выгоды, — хлопнул его по плечу Николай Дмитриевич. — Ты здесь кем будешь? Старшим куда пошлют еще лет пять, не меньше. А там — перспектива. Там, Толя, рост. Не юбилейная медалька через десять лет службы, а боевые ордена. Ты ценить свой шанс должен. А невеста и подождать может, если всё серьезно там у вас. Годика через три вернешься в центральный аппарат уже капитаном, боевой опыт за плечами... Да что я тебя уговариваю, как девочку? — крикнул Николай Дмитриевич, понимая, что аргументация пряником до Анатолия не доходит. — Получил приказ — и помчался исполнять. А то ведь особые отделы, товарищ старший лейтенант, они и на архипелаге Новая Земля есть!

«Надо бы у Юрки спросить, правда ли на Новой Земле особисты служат, — подумал Николай Дмитриевич, глядя на дверь, аккуратно закрывшуюся за Карамышевым. — А то пугаю, а вдруг кто грамотный найдется, и скажет что нет».